Интересна сама противоречивость образа «Африканской Швейцарии». С одной стороны – невиданная красота экзотических пейзажей и пасторальных картин мирной жизни, с другой – риск, опасность и жажда неизведанного, - все это создавало непередаваемый колорит восприятия экзотической африканской страны. Порой вдруг открывшиеся путникам пейзажи необъятных просторов и степей Эфиопии напоминали им покинутую родину, вызывая чувство ностальгии. «Широкая бесконечная степь, море низенькой жалкой чахлой травки. Ряд округлых холмов, неглубоких балок с шумящими под ними ручьями, словом, наша степная Русь – лежит, куда только глаз хватает»73, – с удивлением описывал картину почти русской природы офицер П. Н. Краснов.
В основном же большинству отправившихся в Абиссинию российских современников Эфиопия представлялась неизведанной сказочной страной древнего христианства, опасной и одновременно величественной, все еще полной множества тайн и загадок.
Отзываясь с неизменным уважением о необычной христианской стране, русский офицер П. Н. Краснов отмечал ее фантастический сказочный колорит: «Абиссиния - это сказка… и черный народ, живущий, как птицы небесные, не сея и не собирая в житницы, не имеющий догмата жизни…разве это не сказочный народ, служащий лишь аксессуаром для подвигов героя сказки. А герой сказки, этот добрый гуманный царь Менелик, воевода-герой, подобный Ивану Царевичу рас Маконен, волшебник m-sier Ильг…».74.
Закреплению подобного образа диковинной африканской страны и его последующей романтизации заметно способствовала и российская периодическая печать, с середины 90- х. годов XIX в. еще более усилившая свое внимание к красноморскому региону. Так, в период развития наиболее динамичных русско-эфиопских отношений, последовавший за разгромом итальянских войск при Адуа, российская пресса разразилась буквально шквалом статей, посвященных
151
151
бурным событиям в регионе. Почти в каждом номере таких влиятельных и популярных газет и журналов, как «Московские Ведомости», «Новое Время», «Нива», «Русская мысль», «Правительственный Вестник» и других печатались статьи и рецензии, знакомившие русских читателей не только с последними политическими событиями в Эфиопии, с экономическим развитием региона, но и с результатами новейших российских и зарубежных этногеографических исследований страны. В российских печатных изданиях выходили рассказы побывавших в Эфиопии с конца 1880-х гг. известных российских путешественников – В. Машкова, Н. С. Леонтьева, А. К. Булатовича, формировавшие позитивное отношение различных слоев русского общества к этой северо-восточной африканской стране.
Даже мало интересовавшиеся жизнью восточной части африканского континента либеральные издания «Вестник Европы», «Северный Вестник» и «Северный Курьер» периодически издавали статьи с комментариями последних событий в Эфиопии.
Наиболее полно освещали жизнь, быт, историю, культуру и религию амхарского общества такие влиятельные издания, как «Санкт-Петербургские Ведомости», «Правительственный Вестник», «Московские Ведомости», журнал «Нива».
Весьма показательным является тот факт, что за двухлетний период с 1896-1897 гг. «Правительственный Вестник» опубликовал в общей сложности 135 статей и заметок, так или иначе посвященных эфиопским событиям. Не отставали от официального правительственного издания «Московские Ведомости» и «Санкт-Петербургские Ведомости», посвящавшие десятки статей Эфиопии, ее истории и культуре.
Подобная динамика освещения африканских событий сохранялась в российской прессе в течение нескольких лет,
152
152
свидетельствуя о невиданном прежде интересе русского общества к амхарской культуре и цивилизации.
Таким образом, благодаря усилиям российской печати, симпатизировавшей Эфиопии, в сознании россиян постепенно формировался положительный образ древнего христианского, «крайне благочестивого», «мужественного» и «единоверного России» эфиопского государства, с оружием в руках отстоявшего свою независимость в борьбе с итальянскими колонизаторами.
Даже официальное издание российской печати, газета «Правительственный Вестник», ссылаясь на оценку корреспондента итальянской газеты «Gazzeto di Trrevise», отозвалась об абиссинцах как о «народе беззаветно храбром, выносливом, привыкшем ко всевозможным лишениям, все
мысли и желания которого направлены к приобретению оружия».75
«Абиссинцы храбры и мужественны, -констатировал автор брошюры «Абиссинцы в борьбе за свободу», -В этом имели прекрасный случай убедиться не только итальянцы, но и англичане, которым абиссинская экспедиция 1867-1868 гг. не принесла никаких материальных выгод». В отношениях же между собой и в повседневной жизни, по словам автора, абиссинцы представляют собой «народ миролюбивый, честный и прямодушный»76.
Стремившаяся постоянно находиться в курсе восточноафриканских событий газета «Московские Ведомости» отмечала в статье «Кто такие абиссинцы?» особое религиозное родство эфиопов-христиан с русскими: «… видя в верованиях и обрядах русских те же древние верования и обряды, к которым они привыкли с детства, (абиссинцы – С. А.) увидали в русских своих единоверцев и своих покровителей. Абиссинцы очень благочестивы и соблюдают много постов и
так же как и православные, постятся по средам и пятницам»77.
153
153
Однако подобное отражение восточноафриканской действительности, имевшее своей целью создание подчеркнуто положительного образа Эфиопии в российской периодической печати, отвечало и определенному социальному заказу со стороны российских правящих кругов. При этом позиция российской общественности подкреплялась четко выраженной антиколониальной направленностью внешней политики России в отношении Эфиопии, при указании же на экономическую отсталость Эфиопии от европейских государств, российские издания всякий раз превозносили патриархальность нравов абиссинцев, их приверженность собственным традициям и культуре.
«Народонаселение (Абиссинии – С. А.) хотя и не знает другой музыки, кроме звуков там-тама, но зато не знает ни испанских аутодафе, ни Сицилийских вечерен и Варфоломеевских ночей, ни современной нашей борьбы капитала с пролетариатом, здесь все просто, все первобытно, начиная с одежды… и кончая религией»,78 -писал пожелавший остаться неизвестным автор брошюры для народа «Абиссинцы в борьбе за свободу».
Значительную роль в формировании представлений различных слоев российской общественности об эфиопах играли и основанные на личном опыте, издававшиеся в России мемуары и дневники посетивших Эфиопию российских исследователей, оставивших наиболее подробные воспоминания о национальном характере, обычаях, вере населявших Эфиопию народов и государственном устройстве страны, и в то же время дающие ясное представление о появлении различных стереотипов в восприятии россиянами восточноафриканской действительности.
Известный российский исследователь, автор специального труда по Эфиопии В. Бучинский, раскрывая способы формирования подобных представлений о национальной специфике и характере населяющих страну народов, отмечал: «О характере и нравственных особенностях абиссинцев
154
154
сложилось почти столько же мнений, сколько путешественников имело случай наблюдать долгое или короткое время жизнь этого любопытного во всяком отношении народа и делилось с общей массой европейской публики своими впечатлениями»79. Поэтому «…в то время как для одних, - обращал внимание своих читателей исследователь, -абиссинцы представлялись образцом благородства, честности, ума, живости…заключают в себе целый сонм добродетелей, для дру-
гих этот же абиссинец – лицемер, плут, да еще злой плут, варвар».80
Указывая на очевидную противоречивость таких оценок национального характера эфиопов, В. Бучинский отмечал и то немаловажное обстоятельство, что большинство находившихся в Эфиопии исследователей «имели для наблюдения всегда незначительную по отношению к общей массе народа кучку туземцев, принадлежавших к одному какомунибудь племени, по которому давался благоприятный или отрицательный отзыв о всем абиссинском народе».81
Значительный интерес представляют также воспоминания побывавшего в различных, в том числе наименее исследованных областях Эфиопии российского офицерапутешественника А. К. Булатовича: «Трудно себе представить, сколько противоположностей соединяются в одном лице, как они соединяются в характере абиссинца. Он похож на их природу, где пропасти, скалы, горы и равнины чередуются между собой, а холод сменяется тропической жарой».82 «Если позволить себе немного вольное сравнение, - продолжал путешественник, - то вот как можно охарактеризовать абиссинца. Он талантлив и восприимчив, как француз, по своей практичности, манере обращаться с завоеванными и по своим государственным способностям – он англичанин, по гордости – испанец, по любви к своей вере , мягкости и терпимости –русский…но кроме этих черт характера он очень храбр, хитер и подозрителен».83
155
155