таться»59, –отмечал журналист. «Нельзя поэтому сомневаться, - делал вывод обозреватель газеты, – что в борьбе за центральную Африку Абиссиния, граничащая с нею, может сыграть немаловажную роль. На чьей стороне она окажется, кто в ней найдет союзника, покажет время»60.
Многие российские газеты и журналы стремились не только довести до своих читателей результаты новейших открытий и исследований на территории Африки, но и познакомить их с жизнью и бытом африканских народов, публикуя на своих страницах путевые дневники и выдержки из воспоминаний побывавших на континенте российских и зарубежных путешественников.
Особое значение в формировании общественных представлений об Эфиопии, ее народе, истории и культуре наряду с периодическими изданиями имели и издававшиеся в России воспоминания российских современников, посещавших Эфиопию в составе различных миссий, представлявшие непреходящую ценность первоисточника и знакомившие читателей с жизнью далекой северо-восточной африканской страны.
Вместе с тем авторы таких произведений, воспитанные в иной среде и под влиянием иной культуры, невольно являлись носителями лишь собственно унаследованных ими представлений, перенесенных в африканскую действительность и не всегда совпадавших с ней.
Известный исследователь культурной идентичности африканских народов Р. Н. Исмагилова, вскрывая механизм появления различных стереотипов восприятия абиссинцев другим народом, отмечала: «Представление об Африке и африканцах, их истории, религии и культуре в течение длительного времени складывались и эволюционировали в це-
лую систему взглядов, которую можно обозначить как «миф об Африке»»61.
Развитие данного процесса, по мнению исследовательницы, началось в эпоху накопления европейцами перво-
146
146
начальных знаний об африканском континенте в эпоху географических открытий и ускорилось к середине XIX столетия, в период интенсивного освоения европейцами континента, в том числе его внутренних районов с их последующей колонизацией62.
В связи с этим для того чтобы лучше понять способы формирования стереотипов восприятия, сложившихся в отношении Эфиопии в сознании россиян, необходимо хотя бы кратко ознакомиться с историей возникновения подобных представлений в массовом сознании европейцев.
Большинство европейских авторов, писавших о черном материке в середине XIX столетия, характеризовали Африку как «варварскую страну», населенную «варварскими народами», «дикарями», влачащими жалкое существование, омраченное голодом и враждебностью соседних племен, страхами перед злыми духами и колдунами, множеством суеверий. Именно такой предстала Африка одному из самых известных своих исследователей – французскому путешественнику Полю де Шайю.
Миф о «дикой» неизведанной Африке с середины XIX века стал одним из наиболее устойчивых и распространенных в Западной Европе. Его создатели – европейские миссионеры и исследователи, приезжавшие в Африку с уже сложившимися собственными представлениями о материке, оказываясь пред лицом африканской действительности, нередко пытались переделать ее соответственно своим традиционным схемам, найти подтверждения им на месте. Поэтому в описаниях европейских исследователей Африка в целом и Эфиопия, в частности, нередко представлялась читателю непроходимыми джунглями, полными диких животных, страной тайн и опасностей, населенной дикарямилюдоедами, была огромным темным, неизведанным и таинственным континентом, а африканские народы – примитивной аморфной массой, не имеющей собственной истории и
147
147
культуры, и следовательно, нуждающейся в принудительной «цивилизации».
Подобная патерналистская идеология и философия, утвердившаяся в западноевропейском общественном сознании середины-конца XIX столетия, взращенная на почве неприятия чужой культуры и исповедующая иные ценности, порождала среди европейцев чувство расового превосходства над традиционными африканскими обществами, непонимание и недооценку их историко-культурных традиций.
Прямым следствием такого во многом предвзятого отношения «белых» к черному материку явилась и оценка ими африканской культуры как «примитивной», «грубой», «варварской», а также усиление роста «глубокого презрения к моральным и интеллектуальным ценностям культуры черного человека».
Совершенно иной представлялась Эфиопия посетившим ее российским современникам.
Выступая с опровержением представлений о «явной дикости» и «бескультурье» африканских народов, известный российский публицист Ф. Ф. Пуцыкович отмечал: «Абиссиния – одно из самых древних государств. Оно существовало под именем Эфиопии еще за полторы тысячи лет до Р. Х., когда нынешних европейских государств не было еще и в
помине, когда Европа населена была полудикими народами».63
«В данное время Абиссиния, -писал в своих воспоминаниях другой российский современник и путешественник по Африке А. К. Булатович, -со своей старой культурой, христианством и сложившимся государственным строем представляет из себя как бы остров среди остальных находящихся почти в детском состоянии народов».64
О развитии богатой, складывавшейся на протяжении столетий эфиопской культуры и особом месте абиссинского народа среди других древних цивилизаций свидетельствовал и посетивший Эфиопию в составе российской дипломатиче-
148
148
ской миссии полковник Генерального Штаба Л. К. Артамонов: «Эфиопия с отдаленных времен находилась в тесных сношениях с Египтом, Ассирией, Палестиной, Римом, Византией, откуда действительно много позаимствовала не только в придворном этикете, но еще более в обычаях, законах, управлении страной…упорно сохраняя все это, невзирая на сношения с европейцами»65.
Резко критикуя «просветительскую» политику Италии в Восточной Африке, призванную привнести элементы европейской цивилизации «…якобы диким народам», русский офицер К. С. Звягин отмечал, что «…рядом с действительно полудикими племенами данкали, галла и сомали в се- веро-восточном углу Африки существует государство, имеющее самобытную и древнюю цивилизацию», которая, хотя и «не выразилась в успехах экономических, в искусстве, литературе и прочем, но отразилась в глубоко христианском складе понятий… Это христианство было не тою личиною и внешнею формой, какою оно являлось у латинян и в особенности у кичащихся своею цивилизованностью итальянцев – оно глубоко проникло в миросозерцание абиссинца, который упорно стремится жить по заповедям христовым»66.
Подобные представления о самобытности и самоценности амхарской культуры разделялись и ведущими российскими периодическими изданиями. Стремившаяся постоянно находиться в курсе эфиопских событий газета «Московские Ведомости» в статье «Кто такие абиссинцы?» отмечала: «Культура страны царицы Савской одна из древнейших культур земного шара, из которой в значительной степени получили свое развитие и другие культуры современного человечества»67. Автор влиятельного московского издания подчеркивал: «Эта старая культура – библейская…В Абиссинии библейские воззрения столь же прочны, как и воззрения христианские, причем последние сохранились в большой
чистоте – в какой они сохранились на православном Востоке»68.
149
149
В то же время под влиянием периодической печати и издававшихся солидными тиражами воспоминаний российских путешественников в общественном сознании россиян постепенно формировался и образ загадочной, полумифической и экзотической африканской страны, ставшей хранительницей православных традиций. Возникновению образа диковинного края способствовало и то обстоятельство, что многие посетившие Эфиопию российские современники при описании ее невольно обращали внимание читателей на красоту абиссинских пейзажей, нередко называя Эфиопию «Африканской Швейцарией».
«Эти горные склоны, покрытые девственным лесом, красивее, богаче европейских лесов. Размеры и форма африканских гор грубее и резче, растительность удивительно разнообразна…Пейзаж достигает удивительной красоты…»69, - записал находившийся под впечатлением увиденного русский офицер П. Н. Краснов.
«…Передовые откосы абиссинского нагорья, - описывал Эфиопию другой российский современник В. Бучинский, -составляют хотя дикую, но преисполненную грандиозного величия рамку самхары, т. е. пустыни»70. «Но здесь величие природы, -продолжал исследователь, -скрывает в себе и опасность для человека. Горе путешественнику, который, любуясь исполинскими видами,…забыл бы зорко присматриваться к каждому своему шагу, стоит оступиться, задеть …за какой-нибудь ничтожный камень, и целый град их устремится на путника».71 Разительно отличаясь по своему ландшафту и климатическим условиям от Европы, Эфиопия, по словам С. Бучинского, таила в себе множество опасностей: «…слух поражается здесь грохотом водопадов…Это не водопады Швейцарии, где струя нежно журчит под березовым мостиком, нет, здесь водопад – это гора воды, которая стремительно, яростно и неудержимо, уничтожая все на пути своем, обрушивается в пропасть»72.
150
150