готовых при первой необходимости встать на защиту области. «Священность рыста, или земли унаследованной от родителей в понимании жителей Мэнза-базовая ценность…по их представлениям хорошим является лишь тот человек, который защищает землю своих отцов, следя за тем, чтобы чужестранцы не пришли ее отобрать»,100-писал ученый.
Принципиально отличный от населяющих Мэнз амхарцев культурный тип представляли собой жители равнин, отличавшиеся открытостью по отношению к другим народам и в то же время проявлявшие осторожность в общении с иноземцами, иногда же выказывавшие надменность и собственное превосходство в отношениях с белыми.
По свидетельству посетивших Эфиопию европейских современников, амхара, имея весьма скудные географические познания и первоначально с большим трудом различавшие «белых чужеземцев», для обозначения выходцев из Европы использовали термин «фэренджь» (франк), которым постепенно стали обозначаться все прибывшие с территории Старого Света путешественники. Лишь во II половине XIX в., когда возросло соперничество европейских держав - Англии, Франции и Италии за установление единоличной гегемонии в зоне красноморского региона, сформировалось более дифференцированное отношение абиссинцев к прибывающим в их страну европейцам.
Отмечая произошедшие в сознании амхара в течение нескольких десятилетий (1850-1890 - е гг.) перемены, связанные с проникновением на материк чужеземцев, историк – африканист О. Л. Макаров констатировал: «Так разрывалась традиционная оболочка изоляции, проникали сведения о людях, живущих в странах за пределами традиционно мыслимой ойкумены, о том, во что они одеты, как относятся к Эфиопии и друг к другу. Этот новый образ европейца…должен был быть так или иначе включен в систему мировосприятия эфиопов, которое подразумевает взгляд изнут-
161
161
ри замкнутого, изолированного, вращающегося в циклическом потоке времени мира».101
И действительно, по сравнению с началом XIX столетия, эфиопы имели гораздо больше представлений о европейцах, да и само белое население переставало восприниматься ими как нечто малоизвестное. На смену страху перед встречей с загадочными «белыми пришельцами» пришло осознание собственного достоинства, после битвы при Адуа постепенно трансформировавшееся в представление о собственном превосходстве над ними.
По свидетельству начальника конвоя российской дипломатической миссии в Эфиопии П. Н. Краснова, после разгрома итальянских войск взгляд большинства амхарцев на западноевропейцев стал таким же, как на галласа, данакиля, тигрейца. «В своем пробковом шлеме, ботинках, гетрах, неспособный взбегать на высокие горы, он (европеец – С. А.) не заслуживает уважения абиссинского солдата, при том он так напоминает ненавистного, трусливого «итали», что на коленях просил пощады при Адуа, что бежал от грозных криков «айгуме»»102. Таким образом, итальянцы «оказали плохую услугу цивилизованным странам и европейцам своим неудачным вторжением»103, -отмечал П. Н. Краснов.
Совершенно иным, гораздо более доброжелательным и душевным было отношение большинства местного населения и его правящих кругов к России и русским. Так, отвечая на вопрос, кого уважают абиссинцы из европейцев, П. Н. Краснов отмечал: «Одних русских, потому что одни русские оказались сильнее их волей и духом. Русские врачи ковыряли своими белыми руками в …гнойных ранах абиссинских
солдат, до которых абиссинец, считая это скверным, не прикоснулся бы ни за что…»104.
Особого уважения эфиопов заслуживал, по отзывам П. Н. Краснова, путешественник и исследователь, ротмистр А. К. Булатович, с неутомимой быстротой и энергией производивший разведки и рейды по Абиссинии, чем вызвал бес-
162
162
спорные симпатии со стороны местного населения. «Уважать белого воина – это очень, очень много для абиссинца»105, - подчеркивал П. Н. Краснов.
Возникновение стереотипных представлений было характерно и для восприятия абиссинцами России и русских. Побывавший несколько раз в Эфиопии русский офицер Н. С. Леонтьев в частности свидетельствовал, описывая эфиопские «легенды» о России: «В представлении абиссинцев половина всего света с искони веков принадлежала России, и могущество ее было до такой степени велико, что все остальные народы всегда во всем слушали русских царей»106.
«В абиссинских хрониках, -продолжал Н. С. Леонтьев, -очень подробно и тщательно ведущихся, сказано, что негус Феодор (Теодрос II - С. А.) предлагал императору Николаю I союз и дележ всего мира пополам… Таковы легенды, имеющие в основе… фактические данные и вовсе не обладающие ими». Но так или иначе, Эфиопия, по утверждению Н. С. Ле-
онтьева, давно «скорее инстинктивно, чем, отдавая себе отчет, тяготела к России»107.
Возникновению подобных стереотипов, мифов и «легенд», отражающих позитивное отношение «черных христиан» к России, способствовала и антиколониальная внешняя политика российской империи, направленная на поддержку национальной независимости молодого абиссинского государства, а также оказание военной (поставки вооружений – С. А.) и медицинской помощи Эфиопии российским правительством и широкими общественными кругами в один из самых трагических и переломных моментов истории страны в период итало-эфиопской войны 1895-1896 гг.
Однако формирование образа могущественной северной православной державы в сознании эфиопских народных масс, представителей духовенства и правящего сословия Эфиопии нельзя объяснить сугубо политическими причинами, т. к. зарождению представлений о России и русских способствовала и целенаправленная и самоотверженная дея-
163
163
тельность многих российских путешественников, исследователей и врачей – В. Ф. Машкова, Н. С. Леонтьева, А. К. Булатовича, Н. К. Шведова, Л. К. Артамонова, П. М. Власова и многих других, чье мужество и отвага, самоотверженность и выдержка, милосердие и сила духа оказывали непосредственное влияние на дальнейшее развитие и углубление рус- ско-эфиопских отношений.
Еще одним не менее важным фактором, оказавшим заметное влияние на формирование представлений амхара о России, являлись мнения, впечатления и оценки эфиопов, непосредственно посетивших страну в составе дипломатических посольств или прошедших обучение в российских медицинских, военных и музыкальных училищах и по возвращении на родину знакомивших своих соотечественников с историей, культурой, бытом России и жизнью ее народа.
Таким образом, формировавшиеся под воздействием различных геостратегических, общественно-политических и субъективных факторов образные представления о русском и эфиопском народах в общественном сознании друг друга, нередко, впрочем, далекие от реальности, во многом определяли и тот благожелательный фон, на котором происходило дальнейшее развитие и укрепление дипломатических и об- щественно-культурных связей двух стран.
Анализ сложившихся наиболее устойчивых представлений российской общественности об Абиссинии позволяет сделать следующие выводы:
Интерес российской общественности к Эфиопии определялся не только особой геостратегической значимостью красноморского региона и юго-восточного направления во внешней политике России, но и явился выражением общей тенденции, получившей развитие в отечественном востоковедении в середине XIX столетия, состоявшей в активизации изучения жизни и быта азиатских и африканских народов,
164
164
ознаменовавшей собой «открытие Азии и Африки» российскими современниками.
Возникновение в северо-восточной части африканского материка новой христианской империи с самобытной культурой, мужественная борьба эфиопского народа с итальянскими колонизаторами за свою независимость вызвали интерес общественных кругов России к истории, культуре и быту Эфиопии, который формировался под влиянием российской печати.
Российское общественное мнение, в отличие от европейского чуждое всяческого патернализма и идей превосходства «белых», призванных нести «свет цивилизации отсталым африканским народам», напротив, было склонно к заметной идеализации и романтизации эфиопской истории и культуры, государственного устройства страны и национального характера амхара, нередко игнорируя негативные стороны эфиопской действительности.
Заметную роль в формировании подобных излишне идеализированных и романтизированных представлений об Эфиопии, определенных стереотипов восприятия африканской страны играли российские органы печати, выполнявшие определенный социальный заказ российских правящих кругов, заинтересованных в дальнейшем развитии русскоэфиопских отношений и потому в создании положительного образа Эфиопии в общественном сознании россиян.
Отечественные либеральные издания, по-началу мало интересовавшиеся восточноафриканскими событиями, вслед за общественно-политическими консервативными кругами и под воздействием господствующих в российской общественной среде настроений стали уделять заметно большее внимание Эфиопии и красноморскому региону в целом.
Литература русских исследователейпутешественников по «Абиссинии», порождая во многом стереотипное восприятие российской общественностью Эфиопии и населяющих ее народов, в целом способствовала обогащению пред-
165
165