«им хорошо в Шоа, где они зарабатывают порядочные деньги, занимаясь различными ремеслами»25.
Откликнувшаяся в числе прочих российских изданий на победу абиссинцев над Италией и рождение эфиопской империи влиятельная столичная газета «Петербургские Ведомости» выражала свое восхищение государственным умом и милосердием эфиопского императора: «Менелик не только остался победителем, о его великодушии свидетельствуют все отпущенные военнопленные и этим…опровергают слухи о жестокости жителей Шоа»26. «Теперь Англия, Россия и Франция стараются снискать расположение негуса»27, - констатировал журналист, отмечая повышение авторитета эфиопского государства в глазах мировой общественности. Желая показать в другом номере газеты цивилизаторское значение гуманной политики Менелика, «Петербургские Ведомости» поместили интервью французского морского офицера Бенито Сильвэна популярному изданию «Libre Parole». На вопрос французского журналиста «достоин ли негус лестной репутации, заслуженной им после войны с итальянцами», господин Сильвэн ответил: «Вполне достоин. Это великий правитель, привлекающий к себе общие симпатии. Сама
наружность его говорит о доброте и силе, а в глазах светится ум».28
Сособым вниманием отнеслась петербургская газета
ик утверждению французского офицера относительно развития абиссинских племен, образовавших, по словам господина Сильвэна, с этнической и политической точек зрения своего рода «… маленькую африканскую аристократию, степень
культурности которой так отличает ее от невежественных племен огромного «черного континента»»29, чему в немалой степени способствовала и энергичная политика эфиопского императора.
Формированию положительного образа эфиопского императора в массовом сознании россиян способствовало и появление после итало-эфиопской войны специально изда-
131
131
вавшейся в России литературы для народного чтения, посвященной культуре, быту и истории Эфиопии, а также рассмотрению современной политической обстановки в этой африканской стране.
Подобные издания, вызвавшие неподдельный интерес российской общественности к африканским событиям, не только знакомили читателей с историей и традициями эфиопского народа, но и уделяли значительное внимание фигуре эфиопского императора. В личностной характеристике негуса российские издания отмечали «государственный ум», «широту кругозора» императора, «доходящую до слабости любознательность» и доброту, а также достойную христианского правителя «набожность и религиозность», переходящие в христианское смирение и сострадание к побежденному противнику наряду со стремлением талантливого полководца к «военным доблестям».
Один из авторов, посвятивший свое исследование Эфиопии, С. И. Плаксин подчеркивал выдающиеся способности Менелика как полководца и государственного деятеля и выражал надежду на то, что Абиссиния «пойдет быстро по пути всестороннего преуспеяния и будет сближаться с европейскими державами»30. Другой известный российский обозреватель и публицист Ф. Ф. Пуцыкович, анализируя внутриполитическую деятельность эфиопского императора, пришел к немаловажному заключению: «проводя миролюбивую политику, он сплотил Абиссинию и успокоил ее»31.
Так, благодаря усилиям российских авторов, эфиопский негус представлялся читателям то в образе воителяцаря, «хитрого, энергичного и храброго правителя»32, выказавшего себя «не только отличным военачальником, но и искусным дипломатом», который нередко именовался «Петром I» и «Карлом Великим» своего времени, то преисполненным христианского смирения владыкой, то мудрым и миролюбивым основателем абиссинского государства.
132
132
Однако существенным недостатком такого представления о правителе Эфиопии стала излишняя идеализация его образа. Большинство российских периодических изданий порой сознательно обходили молчанием наличие негативных сторон, присущих личности эфиопского императора, которые отмечались некоторыми близко знавшими негуса совре- менниками-европейцами. Лишь немногие российские исследователи и журналисты выделяли такие черты характера абиссинского правителя, как хитрость в отношениях с внутренними врагами и покоренными народами и «своенравие» в отношении своих подданных33. Подобные редкие отзывы терялись среди восторженных оценок, дававшихся большинством российских публицистов Менелику.
Восхищенное отношение к личности эфиопского императора разделяли также многие российские и западноевропейские путешественники, побывавшие в Абиссинии.
Так, оценивая грандиозный масштаб деятельности «абиссинского Петра Великого», превратившего раздробленную Эфиопию в восточно-африканскую империю, российский журналист Ю. Елец, редактировавший воспоминания русского офицера и путешественника Н. С. Леонтьева о его пребывании в Эфиопии, отмечал: «…колоссальный успех Менелика превзошел все ожидания, обратил на него взоры всего цивилизованного мира, и нет сомнения, что после адуанского погрома не только Эфиопия, но и многие африканские земли вздохнули свободнее в надежде, что перестанут, наконец, служить экспериментами для проведения европейской культуры и цивилизации»34.
Не менее ценными свидетельствами, в полной мере позволяющими составить более полный образ императора Менелика, являются и оценки побывавших в Абиссинии в составе российской дипломатической миссии путешественников под руководством талантливого российского дипломата, много лет проработавшего на востоке, П. М. Власова.
133
133
Летом 1897 г., находясь под впечатлением победы эфиопских войск над Италией и усматривая в энергичных реформах негуса Менелика своего рода гарантию стабильности в красноморском регионе, российское правительство приняло решение об установлении дипломатических отношений с Абиссинией и об отправке в Аддис-Абебу специальной миссии. Кроме П. М. Власова, в состав российской делегации вошли начальник конвоя Атаманского полка сотник П. Н. Краснов, лейб-гвардии Измайловского полка поручик К. Н. Арнольди, офицер лейб-гвардии гусарского полка А. К. Булатович, а также прикомандированный к российской миссии полковник Генерального штаба Л. К. Артамонов, на которого возлагались обязанности по составлению военностатистического описания эфиопского государства.
Осенью 1897 г., когда были решены последние вопросы об обеспечении членов дипломатической миссии всем необходимым, российская делегация отбыла из Одессы, уже в начале февраля преодолев трудный путь в 500 км. по горам и пустыням Данакиля, благополучно прибыла в столицу Эфиопии Аддис-Абебу, расположившись в часовом переходе от резиденции негуса. На следующий день по прибытии в императорскую резиденцию в Энтото русская дипломатическая миссия удостоилась невиданного по своей торжественности приема, какой не оказывался до этого ни одному иностранному посольству.
Описавший в своих воспоминаниях небывалую по праздничности церемонию въезда российской делегации в Энтото начальник конвоя дипломатической миссии П. Н.
Краснов впоследствии сравнивал впечатление от увиденного при императорском дворе с событиями из далекой русской истории.
«Мы-те немецкие послы, -характеризовал особую торжественность тех дней П. Н. Краснов, -что капля за каплей вносили европейскую цивилизацию в Русь, а царь Менелик, принимающий нас теперь с ласковой улыбкой гостеприимного
134
134
хозяина, поборник цивилизации, но поборник мягкий, опасающийся ломки и крутых мер, не царь ли это московский лет триста тому назад?».35
Делясь своими впечатлениями от общения с эфиопским императором, П. Н. Краснов, как и многие другие русские путешественники, отмечал присущий императору государственный ум и особое расположение к России: «Его зоркий пытливый ум старается смотреть дальше, глубже, провидеть будущее его империи. Его все интересует, все занимает… всякое сходство с Россией ему льстило… И если чтолибо в далекой холодной России было похоже на Абиссинию – это его трогало и восхищало»36.
5 февраля 1898 по прибытии дипломатической миссии в Аддис-Абебу в присутствии высших сановников эфиопского государства императору Менелику была торжественно вручена Высочайшая грамота российского императора Николая II, в которой содержалась просьба принять назначенного главой российской дипломатической делегации в Эфиопии действительного статского советника П. М. Власова, оказав ему полное гостеприимство и подобающее его положению внимание.
Ответное послание Менелика II российскому императору, подтверждающее получение Высочайшей грамоты от 9 августа 1897 г., было передано российской стороне 14 марта
1898 г.
Дипломатические отношения двух стран были установлены, и в Аддис-Абебе начала функционировать российская дипломатическая миссия. В последовавшей за этим событием депеше министра иностранных дел М. Н. Муравьева чрезвычайному посланнику России в Эфиопии П. М. Власову от 9 февраля 1899 г. указывалось на необходимость сохранения независимости эфиопского государства. Подобная позиция российских правящих кругов, безупречная дипломатическая репутация П. М. Власова и его помощников, их открытость и честность в отношениях с абиссинской стороной
135
135