властью всех эфиопских земель. Для реализации этой чрезвычайно важной задачи шоанский негус искал политического компромисса с европейскими державами, и, прежде всего, с Италией, всерьез рассчитывая на получение оттуда военной помощи в собственной борьбе за императорский престол. Еще в 1876 г. правительство Италии под видом приехавшей в Эфиопию географической экспедиции предоставило Менелику большую партию вооружения и боеприпасов. Оружейные поставки в Шоа продолжались и в последующие годы. В январе 1888 г., когда итальянское правительство отправило негусу очередную партию винтовок системы «Ремингтон» и боеприпасы, в сопроводительном письме премьер-министра Италии Ф. Криспи говорилось: «Пусть они (ружья – С. А.) увеличат Вашу силу и уничтожат Ваших врагов и врагов моей страны»6.
В свою очередь, развивая политическое и торговое наступление на Эфиопию, итальянская дипломатия последовательно продолжала проводить ранее намеченную политику, целью которой было ослабление Эфиопии изнутри при помощи разжигания сепаратистских настроений, использования разногласий правителей отдельных провинций, используя соперничество Менелика с императором.
Однако Менелик отнюдь не заблуждался относительно истинных намерений итальянцев, привлекая их лишь как временно необходимых союзников, умело лавируя между итальянским правительством и императорской властью. Так, дождавшись удобного момента, когда Италия готовилась к войне с Эфиопией в начале 1889 г., Менелик, готовый вступить в решающее противостояние с императором в борьбе за эфиопский престол, двинулся с армией к Дэбре-Бэрхану, где его внезапно настигло известие о гибели Иоанна. А в ноябре 1889 г., уже обладавший политическим и военным превосходством над всеми остальными претендентами на императорский престол Менелик был помазан на царство в столице Шоа городе Энтото, ставшем оплотом могущества империи
126
126
нового «царя царей». Начиналась иная эпоха в истории Эфиопии.
Однако начало правления императора Менелика стало временем наиболее тяжелых испытаний для абиссинского государства. Сложившаяся в Эфиопии экономическая и политическая обстановка – усиленный рост сепаратизма и постоянные набеги махдистов с территории граничившего с Абиссинией Судана, а также начавшиеся голод и эпидемии7 - требовали от нового правителя безотлагательных и энергичных решений по укреплению центральной власти в стране, незамедлительного проведения необходимых административных и экономических реформ, решительного отражения нависшей над Эфиопией угрозы иноземного вторжения.
«Менелик при самом вступлении своем на престол сразу оценил обстановку, и понял, что должен всеми силами создать себе иное положение, чем разные негритянские царьки и владетели»8, - отмечал журналист Ю. Елец, со слов пользовавшегося особым расположением негуса русского офицера Н. С. Леонтьева. «Для этого, - делал вывод журналист, -он (Менелик – С. А.) должен был сначала мощною рукой объединить Эфиопию и заставить беспрекословно повиноваться себе всех ее мелких владетелей, затем вооружить свою армию по европейскому образцу и, наконец, померяться силами с какой-либо европейской державою, дабы в слу-
чае успеха открыто вступить в семью независимых государств»9.
И действительно, энергичная политика первых лет царствования Менелика (объединение эфиопских земель, реформа армии и административного управления, победа при Адуа) в скором времени снискала ему известность далеко за пределами империи.
С начала 90-х гг. XIX столетия европейская, а вслед за ней и российская пресса с интересом следила за восхождением на престол и деятельностью нового эфиопского императора. Так, знакомя своих читателей с историей провозгла-
127
127
шения Менелика на царство, с конца 1880-х годов внимательно следивший за эфиопскими событиями петербургский журнал «Нива» отмечал в начале 1895 г.: «В то время вицекороль провинции Шоа (до 1889 г. – С. А.) древнейшего царского происхождения, от Менелика I, опираясь на сильную армию, провозгласил себя негусом-негусти (т.е. царем царей), принял имя Менелика II и короновался в первопрестольной древней столице Аното (Энтото – С. А.)»10.
По свидетельству обозревателя журнала, «народ охотно признал Менелика II как потомка древнего рода и восторженно приветствовал его после коронации»11. Когда же сын царя Иоанна рас-Мангаша двинулся на негуса войной, произошла битва, после которой «побежденный рас Мангаша признал Менелика II царем, Менелик совершенно покорил
себе своего врага, назначив рас-Мангашу вице-королем Тигре»12.
Однако, не ограничиваясь лишь описанием деятельности императора Эфиопии, журналист с явной симпатией дает личностную характеристику эфиопскому негусу, отмечая, что Менелик отличается большим умом и мягкостью характера, обладает «замечательными способностями правителя», благодаря которым «сумел сплотить свою страну и устроить ее политически, создав империю, во главе которой стоит он «негус-негести», являющийся верховным сюзереном своих ленников»13. Подводя итог своим размышлениям, журналист заключает: «ревностный и убежденный христианин, покровитель православия, человек большого ума, в высшей степени любознательный, негус убежден в том, что все благо его родины в цивилизации»14.
Интерес российской и европейской печати к фигуре эфиопского императора еще более возрос в период вооруженного противостояния между Эфиопией и Италией (18951896 гг.), закончившегося разгромом итальянских войск под Адуа и превращением Эфиопии в централизованное африканское государство. Так, характеризуя впечатляющие успе-
128
128
хи эфиопского монарха в становлении страны как независимого государства, сумевшего самостоятельно противостоять итальянской агрессии, официальный орган российской печати газета «Правительственный вестник» отмечала в феврале 1897 г.: « С тех пор как Абиссиния стала независимым государством, ни один из негусов, когда-либо царствовавших в ней, не достиг такого могущества и политического значения, каким пользуется Менелик»15.
Со слов влиятельного немецкого издания «Berlinner Tageblatt» столичная газета далее констатировала: «Своим высоким положением и изысканным вниманием, которое ему (Менелику – С. А.) оказывают практически все европейские державы, он, прежде всего, обязан русской и французской прессе, превозносившим его до небес»16. В большей же степени, по мнению газеты, «Менелик был обязан… самому себе», т. к. «победы, одержанные негусом над итальянцами, имели решающее значение»17, « доказали могущество Менелика и превосходное качество его армии»18.
На статью в «Правительственном Вестнике» в середине февраля откликнулись и «Московские Ведомости». «Победа при Адуа обратила внимание кичащейся своею культурностью Европы на отдаленную Эфиопию»19, -отмечала влиятельная консервативная газета. «Теперь ко двору Менелика, -указывал с удовлетворением журналист, -идет посольство за посольством, и гордый потомок царицы Савской стал
таким правителем, с которым уже стала считаться и мощная Европа»20.
Усилиями российской прессы и специальной посвященной эфиопским событиям литературы в сознании обывателя постепенно формировался положительный образ гуманного и наделенного многими христианскими добродетелями императора, проявляющего сострадание даже к бывшим врагам.
Так, анализируя миролюбивую политику Менелика в отношении Италии, обозреватель газеты «Московские Ведо-
129
129
мости» подчеркивал желание эфиопского негуса вести свой народ по пути цивилизации и прогресса и утверждал, что Менелик, «отнюдь не желает увеличения своих владений (в Эритрее – С. А.) и итальянцы могут быть спокойны, что он не нападет на них, так как считает, что мир … есть лучшее из благ, и примет все меры, чтобы сохранить его»21.
«Враг всяческого кровопролития и искренний сторонник мира, - вторил «Московским Ведомостям» «Правительственный Вестник», -он (император –С. А.) готов заключить с итальянцами выгодный для них мир, несмотря на ужасное поражение, которое им нанесено в недавнее время»22.
С еще большей определенностью относительно миролюбивых устремлений правителя Эфиопии высказывался и автор посвященного победе абиссинских войск при Адуа издания «Абиссинцы в борьбе за свободу», отмечавший, что «… условия мира, предложенные негусом Менеликом, снисходительны до последней невозможности», так как «этот поистине христианский монарх, впервые выступая перед Европой в роли грозного победителя, являет просвещенным народам запада невиданный ими пример давно забытого чувства любви к страждущим и великодушия к побежденным»23.
Многие российские издания, дополняя личностную характеристику эфиопского негуса, отмечали гуманное отношение императора Менелика к итальянским пленным. Так, принадлежавший князю Мещерскому столичный журналгазета «Гражданин», свидетельствуя о достойном христианского правителя проявлении милосердия в отношении попавших в плен итальянцев, отмечал в декабре 1896 г., что «…к общему удивлению публики (европейской – С. А.), многие пленные Менелика выразили желание остаться в Шоа»24. «По сведениям же неаполитанской газеты «Don Mario», -обращал внимание читателей обозреватель влиятельного петербургского издания, - находящиеся в плену у абиссинцев простые солдаты даже ходатайствовали о том, «чтобы им было разрешено не возвращаться на родину», поскольку
130
130