Вследствие этого, несмотря на миролюбивые заверения итальянского кабинета, непрочность заключенного соглашения вскоре стала очевидна обеим сторонам.
Италия, желая завладеть богатствами «Африканской Швейцарии», как называла Эфиопию российская пресса, и опираясь на английскую дипломатическую поддержку, стремилась во что бы то ни стало утвердить свое колониальное господство в этой стране. Уже летом 1889 г., нарушив подписанное ранее с эфиопским императором соглашение, итальянские войска захватили Кэрен и Асмару, а в начале 1890 г. оккупировали Адуа. Аппетиты новой колониальной державы стремительно возрастали. Экспансия в Восточной Африке приобретала все более агрессивные формы. Италия стояла на пороге «маленькой победоносной войны».
Итак, исходя из анализа международной ситуации и политики европейских держав в отношении Эфиопии в конце XIX – начале XX вв., следует отметить:
К середине 70-х гг. XIX в. в связи с открытием Суэцкого канала, ставшего важнейшей торговой артерией, соединившей Средиземное море с Красным, международное экономическое значение Эфиопии резко возросло, превратив ее из восточноафриканской периферии в объект экспансионистских устремлений европейских держав. В последние десятилетия XIX в. страны Северо-Восточной Африки, особенно Эфиопия и Сомали, становились ареной наиболее ожесточенного англо-франко-итальянского экономического соперничества; умело используя англо-французские противоречия, Италия, решительно осуществляла колониальную экспансию в красноморском регионе.
Соглашение Англии и Италии по вопросам проведения совместной колониальной политики в Восточной Африке также способствовало созданию необходимых политических условий для подготовки Италии к оккупации Эфиопии. Активизация колониальной политики и усиление экспансии Италии в Эфиопии в конце 80-х гг. XIX в. продемонстриро-
46
46
вали в свою очередь, непрочность Уччиальского мирного договора 1889 г., предрекая неизбежность его нарушения итальянской стороной.
Таким образом, с начала 90-х гг. XIX в. стремившаяся максимально ослабить Эфиопию в политическом, экономическом и военном отношениях Италия и преследующая цель отразить угрозу собственной независимости Эфиопия готовились к решающему военному столкновению. Италоэфиопская война становилась неизбежной.
§2. Причины возникновения интереса российской общественности к Эфиопии в конце XIX в.
Первые попытки установления русско-эфиопских дипломатических и религиозных отношений состоялись на рубеже XVII-XVIII вв. Инициатором налаживания связей между двумя странами стал известный саксонский ученый Иов Лудольф, автор историко-географического труда об Эфиопии «История Абиссинии» и главный советник саксонского герцога Эрнста, выступивший с обращением к русскому царю с целью привлечения Эфиопии к военным действиям против Оттоманской империи. Главным же аргументом в пользу установления русско-эфиопских дипломатических отношений, по мнению Иова Лудольфа, должны были служить схожесть религии, нравов и обычаев двух стран37.
Идею И. Лудольфа с интересом воспринял секретарь российского посольства в Германии саксонец Лаврентий Рингубер, развивший мысль о возможности тесного союза двух стран для совместных военных действий против Порты и изложивший данную концепцию боярину посольского приказа А. С. Матвееву38. Вскоре в 1674 г. в Саксонию к гер-
47
47
цогу Эрнсту с поручением московского государя был отправлен подъячий Семен Михайлович Протопопов для выяснения возможности заключения союза России с Эфиопией. Зимой 1674 г. С. М. Протопопов вернулся в Россию с ответом Иова Лудольфа московскому правительству относительно возможных перспектив сближения с Эфиопией39.
Подробно охарактеризовав государственный строй, политическое положение Эфиопии, религиозные обряды народа, автор «Истории Абиссинии» указал также на существование угрозы турецких вторжений в страну и деятельности католических проповедников, высказал пожелание об оказании московским правительством Эфиопии своевременной помощи – «не деньгами и ратными людьми, а нарядами воинскими, которых у них никак нет». Если же русский царь, по мысли И. Лудольфа, выразит готовность заключить с Эфиопией внешнеполитический союз по причине ли общности веры или из желания нанести ущерб турецким силам в Египте, то он может сделать это «…через людей годных и верных под образом торговли,…а то лутче не может быть, токмо чрез армян турского и арапского языка искусных, пути
ведомых и тамошних жаров обыклых в совершенстве прийти может»40.
Инициатива саксонцев не была лишена смысла, т.к. путей к установлению отношений с Эфиопией и созданию антитурецкой коалиции искало и российское правительство.
Эфиопские монархи также были заинтересованы в обретении в лице России сильного союзника в борьбе против Оттоманской империи, угрожавшей не только русским, но и границам собственной страны, кроме того, эфиопская церковь надеялась на поддержку русского православия в отпоре религиозной экспансии как со стороны Турции и ее вассалов, так и со стороны Португалии, которая, закрепившись в XVI в. на Африканском Роге, стремилась с помощью иезуитов насадить в Эфиопии католичество и тем самым подчинить ее своему религиозно-политическому влиянию.
48
48
Однако русско-эфиопскому сближению препятствовал ряд объективных обстоятельств, и в первую очередь, географическая и политическая изоляция Эфиопии, прибрежные провинции которой были захвачены Турцией. Эпизодические контакты с внешним миром через александрийского патриарха, до конца XIX в. являвшегося верховным владыкой эфиопских монофизитов, долгое время служили единственным средством международных связей Абиссинии41.
Кроме того, реализации масштабных планов по созданию антитурецкой коалиции с участием Абиссинии и рели- гиозно-политическому сближению двух стран помешала внезапная смерть русского царя Алексея Михайловича, сторонника установления дружественных отношений с Эфиопией.
И хотя замыслам саксонцев об установлении русскоэфиопских отношений не суждено было сбыться, книги, записки иностранцев об Абиссинии, несомненно, расширяли знания русских людей о далекой африканской стране и усиливали интерес к ней. Так, еще до появления книги И. Лудольфа на Руси источниками сведений об Абиссинии являлись Библия, хронографы и космографии, одна из которых (принадлежавшая перу Герарда Меркатора и переведенная в 1637 г. на русский язык) неоднократно переиздавалась и получила широкое распространение. В ней содержались ценные географические и политические сведения об Эфиопии, ее правителях и вере населяющих ее народов, говорилось также о богатствах страны, образе жизни черных от солнца христиан, абиссинских монастырях и епископах42.
Эфиопские монархи также на протяжении XVII и XVIII столетий неоднократно стремились к установлению дипломатических отношений с православной Россией. В XIX в. сближения с Россией искали эфиопские императоры Теодрос II и Йоханныс IV. И хотя предпринятые ими усилия не принесли конкретных политических результатов, тем не менее, они способствовали проявлению значительного интереса в российских политических кругах к событиям в африкан-
49
49
ской стране. Так, уже в 1848 г. в ответ на настойчивую просьбу правителя Египта Мухаммеда Али об отправке русских специалистов для исследования и разработки золотоносных месторождений Судана и Верхнего Египта русское правительство приняло решение о снаряжении в Африку на- учно-исследовательской экспедиции под руководством горного инженера Е. П. Ковалевского, а также ботаника C. Ценковского, штейгера Бородина и золотопромывальщика Фомина.
Исследовав приток Голубого Нила и достигнув реки Тумат, русские ученые обнаружили богатейшие золотоносные месторождения. Блестяще справившись с поставленной задачей, экспедиция Е. П. Ковалевского посетила области Западной Эфиопии, собрав ценнейшие сведения о военнополитическом устройстве, религиозных верованиях и экономическом развитии Абиссинии. Итогом исследований возвратившегося в 1848 г. в Россию Е. П. Ковалевского стала книга «Путешествие во внутреннюю Африку»43, а также поданные им на высочайшее рассмотрение российскому императору Николаю I записки44, в которых предлагалась концепция развития торговли России с Египтом, Эфиопией и странами аравийского полуострова.
Не менее важное значение имели выводы Е. П. Ковалевского о самоценности истории и культуры африканских народов, которых, в отличие от европейских исследователей, ученый считал полноценными представителями человеческого рода: «Я старался опровергнуть все нелепые мнения об этой огромной ветви человеческого рода, о которой еще недавно толковали, что она составляет переход от человека к животному, и доказать физиологически, что устройство тела у негра таково же, как и у белого»45. «Весьма далек я, - отмечал Е. П. Ковалевский, -от того, чтобы быть слепым защитником негров, но я защищаю человека, у которого хотят отнять его человеческое достоинство»46. Подобный взгляд русского исследователя, столь разительно отличавшийся от точ-
50
50