ки зрения многих современных ему европейцев, писавших о дикости и варварстве африканских народов, стал бесспорной заслугой ученого, обратившего внимание русской общественности на проблемы народов Восточной Африки.
Одним из первых обращений к религиозной и политической истории Эфиопии, также привлекшим внимание русского общества к этой древней обители христианства, стало и написанное за два года до начала экспедиции Е. П. Ковалевского исследование Д. В. Валуева «Христианство в Абиссинии»47, содержавшее немало интересных сведений об устройстве абиссинской церкви. Охарактеризовав современное ему состояние христианских церквей на Западе и на Востоке, автор обратился к истории древнего эфиопского христианства, представляющего после захвата мусульманами Египта «…единственный остаток свободного христианства в южном материке древнего мира…»48. Только особое географическое положение и недоступность эфиопского нагорья для завоевателей способствовали сохранению этой ветви древнего христианства. Однако «вещественные преграды, которые спасли Абиссинию от волн мусульманских нашествий …вместе с тем разобщили ее с прочиею областью вселенской жизни…и безводные степи Нубии, их огромное расстояние и преграды, положенные исламом, отсекли Абиссинию от всего христианства»49, - заключает Д. В. Валуев.
Не оставалась в стороне от изучения религии эфиопского народа и русская православная миссия в Иерусалиме. Обширнейшие сведения по Эфиопии, впервые ставшие достоянием широкой российской общественности, собрал находившийся в Палестине в 1848-1856 гг. основатель русской православной миссии в Иерусалиме, архимандрит Порфирий Успенский, установивший дружественные контакты с проживавшими в Святой Земле представителями эфиопского духовенства.
Итогом деятельности архимандрита в Палестине стали опубликованные в «Трудах Киевской духовной академии»
51
51
статьи50, во многом повлиявшие на направление внешнеполитического вектора России в отношении Эфиопии. «По любознательности и наипаче по долгу тогдашней службы,- отмечал в одной из своих статей архимандрит Порфирий, - внимание мое обращено было на всех представителей разных христианских вероисповеданий… и в числе их на абиссинских монахов»51. К ученым же и деловым занятиям «…вверенной мне миссии присоединилось изучение истории церкви по абиссинским книгам и осведомление о современных событиях в Абиссинии от самих эфиопов и от коптов»52, -продолжает Порфирий.
Несмотря на высокий духовный сан и компетентность, главным образом, в догматических вопросах, П. Успенский, не ограничившись подробным изучением истории абиссинского государства и устройства эфиопской церкви, выступил активным сторонником духовного сближения России с Абиссинией и установления с ней непосредственных политических отношений. Необходимость подобного сближения двух стран, по мнению архимандрита, была тем более очевидна, что «Передовые государства Европы – Франция, Англия и Австрия уже оценившие будущее значение Абиссинии на Ближнем Востоке»53, активно стремились к установлению с ней дипломатических отношений. От такого внимательного и вдумчивого наблюдателя, каким, безусловно, являлся Порфирий Успенский, не укрылось и начало ожесточенного соперничества в водах красноморского региона и у берегов самой Эфиопии двух великих держав – Англии и Франции, - уже захвативших острова Адули и Перим. Одним из возможных результатов возникшей конкуренции, по мысли Успенского, могут быть «…новые события в
Абиссинии, кои статься может, зазовут туда и наши военные пароходы»54.
Таким образом, архимандрит предполагал, что вслед за европейскими державами в Эфиопию должна представительно явиться и Россия, способная принять участие в судьбе
52
52
абиссинского народа, а также предвидеть развитие будущих африканских событий, особенно «… в те дни, когда эти события приневолили бы ее пожаловать к стенам Александрии
иСуэца, или в пристани Массауа, Зейлу и Берберу»55. В пользу необходимости скорейшего сближения России с Эфиопией Успенский приводит и тот факт, что «Франция,
Англия и Австрия спознались с Абиссинией недавно и еще не успели стать там твердой ногой»56, и следовательно, «нам еще легко соперничать с ними в преданности абиссинскому
царю содействуя различным его предприятиям и намерениям»57. Архимандрит отмечал также, что в лице «деятельного
ихраброго царя Феодора», прекратившего кровопролитные междоусобицы расов и объединившего эфиопское государство теперь есть с кем договариваться русским дипломатам, поскольку «перевес нашего влияния на абиссинскую церковь
будет на нашей стороне по причине единоверия и одинаковых начал церковного управления»58.
Ивсе же, несмотря на доминирующее над протестантством и католицизмом европейских держав религиозное влияние России в Абиссинии, по мнению архимандрита Порфирия, от «перевеса духовного» до «перевеса политического» лежит дистанция огромного размера. Опытный и проницательный священник предостерегал, что на пути к политическому сближению с Абиссинией могут встретиться серьезные противоборствующие силы, вызванные не только возможными интригами со стороны недружественно настроенных к России западноевропейских держав, но и личными наклонностями и предпочтениями самого негуса и его ближайших сановников, а также расположением эфиопского государя к посланнику той или иной европейской страны. В связи с этим для достижения успехов при дворе эфиопского императора необходимо, чтобы представитель России в
Абиссинии «был человеком умным, набожным, добродетельным и гостеприимным»59, способным «держать первенство перед прочими дипломатами», - заключает Порфирий.
53
53
Касаясь же определения приоритетных задач российской политики в Эфиопии, архимандрит особенно отмечает необходимость изучения жизни и быта африканских народов, заключения догматического союза православной и эфиопской церквей и поддержки абиссинской монархии, а также содействия скорейшему распространению христианства в сопредельных с Эфиопией странах – Нубии, Сенааре и Кордофане с целью дальнейшего продвижения российского влияния вглубь Африки.
Изложенные в статьях П. Успенского материалы не раз становились предметом детального изучения российского внешнеполитического ведомства, однако поражение России в Крымской войне и потеря черноморских проливов отвлекли внимание российских политических кругов от Эфиопии. «Наша дипломатия на востоке тогда и не помышляла об Абиссинии»60, - с сожалением констатировал Порфирий Успенский.
Таким образом, внешнеполитические инициативы известного религиозного деятеля и дипломата не были осуществлены, и Северо-Восточная Африка еще на протяжении нескольких десятилетий оставалась terra incognita61 для большинства россиян.
Особое географическое положение – малая изрезанность побережья и недоступность береговой линии, а также невыносимо жаркий климат всего массива, за исключением его северной и южной полосы, дикие горы и непроходимые леса в течение ряда веков делали поистине невозможными исследование и освоение данных территорий62. Поэтому до открытия Суэцкого канала, связавшего Средиземное море с Красным, английские, французские и португальские мореплаватели сосредоточивали свои торговые операции преимущественно на северо-западном, наиболее доступном побережье, тогда как более богатый природными ресурсами восточный берег оставался почти неизвестным европейцам63. Лишь с открытием Суэцкого канала в 1869 г., превратившим
54
54
красноморский регион в важнейшую торговую артерию, связавшую Африку с Европой, положение в корне изменилось.
В сентябре 1885 г. русский дипломатический агент в Каире М. А. Хитрово, обеспокоенный активизацией деятельности крупнейших европейских держав – Англии и Франции в красноморском регионе представил в российский МИД записку об Эфиопии64. Подробно охарактеризовав экономическое положение и государственный строй Абиссинии, дипломат отметил, что в будущем эта восточноафриканская страна способна сыграть важнейшую роль в деле распространения цивилизации в Африке и в связи с чем может стать посредником между европейскими державами и дикими африканскими племенами.
Таким образом, Эфиопия, заинтересованность в территории и ресурсах которой со стороны европейских государств все более возрастала, «сделалась весьма лакомым куском для всевозможных политических любостяжателей». Однако эфиопы, по описанию М. А. Хитрово, - крайне враждебны к иностранцам, не доверяют европейцам и ненавидят мусульман, и поэтому все попытки турок, египтян и англичан добиться преобладающего влияния в Эфиопии до сих пор не увенчались успехом. Лишь на дружественную, и близкую по вероисповеданию эфиопам Россию абиссинцы взирают как на естественную покровительницу православия.
Акцентируя внимание на необходимости укрепления российского влияния в регионе, важного для России в политическом и экономическом отношениях, М. А. Хитрово особо подчеркивал и то обстоятельство, что в будущем Эфиопия могла бы стать «серьезным подспорьем для нашей общей политики»65, а также транзитным стратегическим пунктом при движении русских судов через Массауа. Для достижения этих целей российскому правительству, по мнению дипломата, особо следовало поддерживать эфиопского царя Иоанна (Йоханныса) в снаряжении посольства в Россию, отправив в Эфиопию русского духовного представителя. Изложенные
55
55