М. А. Хитрово доводы не только заинтересовали российское внешнеполитическое руководство, но и заметно расширили представления российских политических кругов, а за ними и широкой русской общественности об Абиссинии, наряду с исследованиями Е. П. Ковалевского, Д. В. Валуева, Порфирия Успенского.
Интерес российской политической элиты к освоению красноморского региона диктовался и неуклонным возрастанием с конца 1870-х – середины 1880 –х. гг. значения юговосточного направления во внешней политике России. Середина 1880-х гг. была отмечена крупными успехами российской политики на Балканах и в Средней Азии, в Приуралье и в Китае, шло активное экономическое проникновение в Сибирь и Туркестан, заключались выгодные концессии с иранским и афганским правительствами на Ближнем и Среднем Востоке.
Однако усиление российского влияния в восточном регионе наталкивалось на ожесточенную конкуренцию со стороны Великобритании, стремившейся к установлению собственной гегемонии в ближневосточном и среднеазиатском регионах. Средняя Азия, Афганистан, Персия и Туркестан превратились в арену ожесточенного соперничества двух крупнейших европейских держав, ведущих борьбу за получение концессий, рынков сбыта и торговых факторий66. Еще одним важнейшим очагом столкновения интересов двух стран являлся нерешенный «восточный вопрос». Желая обеспечить монопольный контроль над важнейшими средиземноморскими коммуникациями и поставить Россию в зависимость от Англии как «фактической хозяйки проливов»67, британский кабинет стремился к разделу территорий ослабевшей Османской империи.
Россия же, в свою очередь стремившаяся к сохранению жизненно необходимой для морской торговли артерии, была заинтересована в том, чтобы проливы оставались во
56
56
владении ослабленной, но по-прежнему заинтересованной в российской дипломатической поддержке Турции68.
Таким образом, опасаясь крушения Османской империи, а следовательно, и перехода контроля над имеющими столь важное для России значение проливами к европейским державам, российское правительство стремилось, по выражению министра иностранных дел князя А. Б. ЛобановаРостовского, «заморозить» ближневосточный вопрос. События на Ближнем Востоке косвенно влияли и на политику России в отношении Эфиопии.
Одним из необходимых условий успешного осуществления восточной торговли для России являлось обеспечение надежных морских коммуникаций, способных связать европейскую часть страны с Ближним и Средним Востоком. Южный морской путь – либо в обход Европы и африканского материка, либо через черноморские проливы, Суэцкий канал и Красное море и далее через Индийский океан и Зондский пролив в моря Тихого океана и на Дальний Восток имел для Российской Империи крайне важное экономическое значение. Своевременно оценивший значение Суэцкого канала как транспортного пути для развития российской морской торговли известный петербургский ученый, профессор К. А. Скальковский в своем исследовании «Суэцкий канал и его значение для русской торговли»69 отмечал, что вопрос об эксплуатации Суэцкого канала «приобретает в настоящее время первостепенную важность для нашего экономического и торгового преуспеяния ввиду усилившейся конкуренции других стран при помощи новых путей сообщения»70. Использование Суэцкого канала в целях российской морской торговли могло заметно «облегчить возможность прямых сношений с Цейлоном, Индией, Австралией, Китаем и Японией»71, -подчеркивал ученый. «Плавание по Красному морю, -считал К. А. Скальковский, -открывает для России ряд совершенно новых рынков в странах, прилегающих к этому
57
57
морю, восточной части Африки, Индийскому океану и Персидскому заливу»72.
Однако успех подобных экспедиций зависел не только от количества запасов угля и наличия транзитных станций и портов на африканском побережье, но и от степени отношений с той или иной колониальной европейской державой, соперничающей в красноморском регионе 73.
Таким образом, нарастание англо-русских противоречий в Средней Азии и на Ближнем Востоке, нерешенность вопроса о средиземноморских проливах и отсутствие удобных и надежных морских коммуникаций, – все это в свою очередь способствовало усилению значения красноморского региона, и в частности, Эфиопии в юго-восточной политике России и вело к возрастанию интереса российской общественности к этой африканской стране.
Широкое отражение интерес россиян к эфиопским событиям с середины 80-х гг. XIX столетия получил на страницах российской периодической печати, внимательно следившей за событиями в восточноафриканском регионе. Наиболее влиятельные и популярные отечественные издания, такие как «Вестник Европы», «Нива», «Русское богатство», «Гражданин», «Новое время», «Наблюдатель», «Нижегородские Ведомости», «Московские Ведомости» и «Вестник Императорского Русского Географического Общества», публикующие статьи и заметки, посвященные политической истории и религиозным верованиям Абиссинии, анализировали и внешнеполитическую деятельность в регионе крупнейших колониальных держав.
Экономическая заинтересованность российских промышленных и деловых кругов в зоне Красного моря приводила к еще более внимательному изучению российской прессой политических событий в Восточной Африке, порождая невиданный доселе интерес россиян к истории и культуре Абиссинии.
58
58
Так, выражавшая взгляды российских промышленников газета «Московские Ведомости», с середины 80-х гг. XIX в. проявляющая пристальное внимание к восточноафриканским событиям, отмечала усиление значения Баб-эль- Мандебского пролива в международной торговле, указывая на необходимость сохранения этой важной торговой артерии под контролем Эфиопии и предлагая поручить ей охрану свободы проливов как безусловно, нейтральной державе.74 «Поэтому …нам, русским, -подводила итог газета, -следует держать сторону Абиссинии», позаботившись о более правильных и деятельных отношениях с этой «отдаленной и заглохшею ветвью восточного христианства»75.
Но далеко не все российские печатные издания разделяли позицию «Московских Ведомостей» в отношении Абиссинии. Так, придерживавшийся либеральных взглядов известный политический обозреватель В. Попов, сотрудник журнала «Наблюдатель», прямо указывал на невозможность со стороны России завязать деятельные дипломатические и торговые отношения с Эфиопией и тем более «оказать давление на политику Англии, Турции и Италии»76. В качестве главного аргумента журналист ссылался на тот факт, что Россия не имеет ни одного порта на Красном море и даже в случае его приобретения последний будет немедленно «блокирован превосходящими силами» Англии и других европейских держав.
На развитие дипломатических отношений России с Абиссинией, считал В. Попов, не следует возлагать особых надежд, поскольку «соперничающие с нами державы постараются, без сомнения, чтобы нам отвечали отказом, имея в виду заставить Россию начать невыгодную для нее войну или нанести удар ее национальному достоинству»77. Да и серьезное ослабление Великобритании, по мнению обозревателя, способно привести лишь к усилению Германской империи, которая, сделавшись «первостепенной военной державой на сухом пути, может сделаться столь же могущественной и на
59
59
море»78. Поэтому, заключает В. Попов, России не стоит «увлекаться воображением и строить фантастические, несбыточные планы» в отношении Абиссинии.
Росту внимания российской общественности к Эфиопии способствовала не только экономическая заинтересованность части российских правящих и деловых кругов в эфиопском рынке, но и публикация в прессе рассказов о богатствах этой далекой страны, о многовековой борьбе древнего и «благочестивого христианского царства» с католиками и мусульманами.
Во многих отечественных газетах и журналах то и дело появлялись свидетельства иностранных и российских исследователей – С. Гобата, А. д’ Аббади, Е. П. Ковалевского, посетивших Абиссинию в различные периоды ее истории и знакомившие русских читателей с богатым наследием и культурой этой «обители восточного христианства».
Влиятельный петербургский журнал «Нива», например, давая собственную оценку положению Эфиопии на мировой арене, констатировал, что «Абиссиния составляет в высшей степени интересный предмет изучения как христианская страна, сохранившая свою первобытную религию, несмотря на то, что кругом замкнута среди племен и государств, давно подчиненных исламу»79. Автор обзора указывал, что, становясь предметом пристального изучения для европейцев, «уединенная по своему географическому положению, и крайне своеобразная в отношении нравов и быта ее жителей, Абиссиния представляет собой какое-то странное
смешение начатков цивилизации с глубокой первобытностью»80.
Таким образом, в российской прессе начали появляться статьи, посвященные не только экономическому развитию африканской страны и политическим событиям в регионе, но и знакомящие российского читателя с языком, культурой, военным делом, традициями и бытом эфиопского народа, что становилось выражением общей тенденции, заключавшейся
60
60