Платон как наставник и вдохновитель 41
Диогена свидетельствует хотя бы о том, что Платон играл важную роль наставника. И действительно, настоящие заслуги Платона в сфере математики состоят не столько в результатах собственных исследований, сколько в его роли наставника и вдохновителя. Прокл пишет: «За ними был Платон, стараниями которого гео метрия — как и остальные науки — получила величайшее развитие: известно, сколь часто он использует в своих сочинениях матема тические рассуждения и повсюду пробуждает в преданных фило софии восторженное отношение к математическим наукам» . В своем комментарии к «Государству» (528a-d) математик и историк древней науки Ван дер Варден также отмечает, что «Платон здесь, так сказать, имеет в виду руководство своей Академией. Он хотел, чтобы математики в Академии занимались стереометрией более систематически под его руководством...»51. Руководство Платона также подтверждается следующим сообщением, которое заслужи вающий доверия Симпликий заимствует у астронома Созигена: «По Евдему, Платон поставил перед астрономами задачу: при помощи каких равномерных упорядоченных круговых движений можно "спасти", т. е. объяснить, планетные явления. Первым, кто дал
52
решение этой задачи, был Евдокс» . Интересен также отрывок из «Платоника» (диалог Эратосфена в форме платоновского диалога), который цитирует Ван дер Варден: «Сам Платон порицал друзей Евдокса, Архита и Менехма, которые хотели свести удвоение куба
важность того, что утверждающий синтез следует за анализом и, таким образом, возвел в абсолютно неопровержимый метод частичный и неясный анализ, от которого зависели работы его предшественников».
Прокл. Указ. соч. Ч. П. Гл. 4 [8].
Ван дер Варден. Пробуждающаяся Наука. С. 194. Там же. С. 244-45.
Задача об удвоении куба («делийская задача») заключается в построении циркулем и линейкой стороны куба, объем которого вдвое больше объема данного куба. Название «делийская задача» связано с преданием, по которому жители острова Делос, чтобы избежать чумы, должны были исполнить повеление дельфийского оракула: удвоить объем жертвенника, не меняя при этом его кубической формы.
42ОТНОШЕНИЕ ПЛАТОНА К МАТЕМАТИКЕ
кмеханическим построениям, ибо они думали получить две средние пропорциональные не из теоретических соображений; но ведь таким образом уничтожается и гибнет благо геометрии, и этим путем геометрия возвращается обратно к чувственному, вместо того чтобы подыматься выше этого и твердо держаться вечных,
нематериальных образов, пребывающий в коих бог есть вечный бог»54. Даже если историчность этого сообщения подлежит сомнению, все же оно описывает роль Платона впечатляющим образом: он мог давать задания своим коллегам-математикам и оценивать их решения. В общем, можно описать роль Платона в Академии словами Чернисса: «Кажется, что роль Платона была не ролью "учителя" или даже "директора научного общества", распределяющего темы исследовательских работ или конкурсных эссе, но ролью самостоятельного мыслителя, чьи проницательность
инавыки в формулировании проблем позволяли ему давать общие рекомендации и отпускать критические замечания в адрес других мыслителей, которые уважали его мудрость и могли находиться под его влиянием, но считали себя, по крайней мере, столь же компетентными в отдельных вопросах специальных дисциплин, как
исам Платон»55.
Ван дер Варден. Пробуждающаяся наука. С. 224. Автор на основании своих исследований описывает ситуацию следующим образом: «Повидимому, в "Платонике", возражая Архиту, Евдоксу и Менехму, Платон сказал: "Вы нашли механические решения? В этом нет никакого искусства; даже и я, совсем не геометр, могу это сделать: для этого нужен только схематический чертеж, даже нет надобности в предварительном геометрическом решении задачи. Вот, взгляни... Но если поступать так, то все благо геометрии совершенно разрушается, так как внимание от чистой геометрии отвращается к материальным предметам"» (С. 226).
Cherniss. The Riddle of the Early Academy. P. 65. См. также: Cherniss. Plato as mathematician. P. 395-425, где Чернисс оспаривает мнение Маглера о Платоне как плодотворном математике: «С вероятностью, какой обладает любая догадка подобного рода, можно предположить, что, независимо от поощрения как новых предложений, так и критики, которые он [Платон], возможно, оказывал знакомым специалистам в математике, и несмотря на его заинтересованность в их рассуждениях и энтузиазм по поводу пропе-
Платон как наставник и вдохновитель |
43 |
Платон не только всячески содействовал развитию матема |
|
тики , но и поддерживал тесные дружеские отношения с |
не |
которыми из самых значительных математиков того времени, среди которых можно упомянуть Архита Тарентского, Евдокса Книдского57, Теэтета из Афин. Архит обучил Платона основам математики, а Евдокс и Теэтет часто принимали участие в научной жизни Академии. Некоторые математики даже «жили вместе в Академии, сообща занимаясь своими исследованиями»58. Ван дер
девтической ценности их дисциплины, он все же настаивал бы на том, что сферой его собственной деятельности была диалектика, а не математика. Вероятно, он отверг бы попытки стереть различия между этими сферами, подобные тем, что предпринял доктор Маглер, или же перевернуть выстроенную им иерархию важности этих дисциплин, даже если бы такие попытки преследовали благую цель повышения репутации Платона в наших глазах, что могло бы случиться, если бы он притворился, что был не только философом, но и, в первую очередь, продуктивным математиком» (Р. 425).
Например: «Филипп Мендейский, ученик Платона, обращенный им к математическим наукам, проводил свои изыскания под руководством Платона» (Прокл. Комментарий. Ч. II. Гл. 4 [8]).
«Евдокс Книдский был немного младше Леонта и был дружен с окружением Платона; он первый увеличил число так называемых общих теорем, прибавил к трем пропорциям еще три и — взяв у Платона основу
— разработал множество видов сечения» (Прокл. Там же. Ч. II. Гл. 8).
Прокл. Там же. Ч. II. Гл. 4 (цит. согласно изданию Morrow. Proclus: А Commentary on the First Book of Euclids Elements. P. 51 : «These men lived together in the Academy, making their inquiries in common»; в русском издании текст находится в части II главы 8, и перевод представлен в укоро ченном варианте: «Все они вместе занимались научными изысканиями в Академии». Греческий текст подтверждает английский вариант: διήγον ούν ούτοι μετ' αλλήλων έν Ακαδημίςι κοινάς ποιούμενοι τας ζητήσεις. Эта деталь имеет особое значение: она показывает тесное и непрерывное сотрудни чество философов и математиков в Академии). То, что крупнейшие ученые пленились Академией Платона, объясняется важной причиной, о которой упоминает Дент: «Не случайно собирались вокруг Платона οί περί ταΰτα έσπουδακότες [те, кто всерьез, увлеченно чем-то занимаются] (Eudemos fr. 148). Философия "абстрактных сущностей" — если можно выразиться таким образом — должна была выглядить захватывающей для науки, образ
44 ОТНОШЕНИЕ ПЛАТОНА К МАТЕМАТИКЕ
Варден обобщает: «В центре научной жизни стояла фигура Платона. Он возглавлял и воодушевлял научную работу как внутри, так и вне своей Академии. Великие математики Теэтет и Евдокс и все другие, перечисленные в каталоге Прокла, были друзьями Платона, его учителями в области математики и его учениками в области философии»59. Очевидно, что Платон стремился собрать вокруг себя близких людей, обладавших ясным научным мыш лением. Эти друзья, в отличие от некоторых учеников Платона, интерпретировавших его учение, по словам Евы Сакс, в духе «запутанного мистицизма», были «светлыми и ясными умами, с которыми, как мы видим, Платон близко общался в старости. Это чудесно, что Платон и в преклонном возрасте сохранил стремление привлекать к себе все важное и новое. Демокрит и его атомистика, математика Теэтета и Евдокса, астрономия Евдокса и медицинская наука его преподавателя Филистиона, наука о вращении Земли вокруг оси, обязанная своим существованием Гераклиду Понтийскому, — все это почти 70-летний философ воспринял по-новому: не только с пониманием, но и как стимул к дальнейшим достижениям мысли, как, например, его учение об элементах» .
Платон был бесспорным руководителем Академии, но тем не менее в ней царила атмосфера свободных научных дискуссий и приветствовались самые разные точки зрения. Правда, «сотруд ники» и ученики высоко почитали своего учителя и даже приписали ему после смерти божественное происхождение. Но сам Платон не искал и не требовал такого уважения; согласно античной традиции,
мыслей которой преимущественно формален и абстрактен» (Dönt. Piatons
Spätphilosophie und die Akademie. S. 64).
Ван дер Варден. Пробуждающаяся наука. С. 205. Гайденко замечает, что Платон «был непосредственно связан с крупнейшими математиками своего времени: Теэтетом, Евдоксом и особенно Архитом, его близким другом и учеником, а потому их взаимное влияние друг на друга было прямым и весьма ощутимым для обеих сторон» (Гайденко. Обоснование научного знания в философии Платона. С. 98).
Sachs. Die fünf platonischen Körper. S. 234.
Платон как наставник и вдохновитель 45
пишет И. Н. Мочалова, «по характеру Платон был человеком застенчивым и склонным к уединению. В частности, Гераклид, характеризуя Платона, говорит, что "в юности он был так стыдлив и вел себя так сдержанно, что никто не видел, чтобы он смеялся" (DL. III, 26). Диоген Лаэртский пишет, что "желанием его было оставить по себе память в друзьях или в книгах. Сам же он по большей части сторонился людей" (DL. III, 40). Поэтому, несмотря на интерес к политике, Платон не любил публичных лекций и, вероятно, старался избегать выступлений перед широкой аудиторией...» . К тому же Платон создал в Академии атмосферу «коллективности» , антидогматический дух, который Гегель чувствовал и в его диалогах: «Благодаря тому, что сам Платон никогда не выступает под собственным именем, а всегда вкладывает свои мысли в уста других лиц, он избегает даже вида проповеди, догматичности...»
Ван дер Варден подчеркивал этот аспект, приводя конкретный пример отношений Платона с математиком и астрономом Евдоксом: «Отсюда видно, что, хотя философские воззрения Евдокса были очень близки к платоновским, все же в ряде вопросов он являлся противником Платона. Рассказ Диогена Лаэрция о том, что Евдокс и Платон были врагами, наверно, преувеличен, точно так же как и противоположное сообщение Страбона, что Евдокс был любимцем Платона. Насколько мы знаем из лучших источников, к характеру обоих этих людей скорее подходило бы то, что они
Мочалова. Метафизика ранней академии и проблемы творческого наследия Платона и Аристотеля. С. 253-254. Мочалова также говорит о «Мусической простоте» и скромности сисситий в Академии (Там же. С. 239).
«Общность этико-политической проблематики, повторяемость названий работ говорят о том, что нередко подобные λόγοι были результатом устных дискуссий между Платоном и его ближайшими друзьями, что лишало работы индивидуального авторства, делая их коллективным трудом Академии. У Аристотеля мы находим множество подтверждений этому: будучи членом Академии, он предпочитает употреблять местоимение "мы", ссылаться на "изданные наши сочинения" (Arist. Poet. 1454 b 18; Met. 1,9)» (Там же. С. 241).
Гегель. Лекции по истории философии. С. 135.