Глава 1.
Вспомним надпись над воротами Академии Платона: Μηδείς άγεωμέτρητος είσίτω — «Негеометр да не войдет»1. Предпосылками для приема студента в Академию являлись хорошо развитые математические навыки. Платон был убежден, что без такой подготовки серьезные занятия философскими вопросами вряд ли возможны . Характерно, что платоновский Сократ3 желал беседо вать не просто с кем-нибудь, а спрашивал, «есть ли там [в Кирене.
— В. 3.] среди юношей кто-нибудь, кто бы ревностно предавался геометрии или какой-нибудь другой премудрости»4. Нередко для
С точки зрения истории наличие этой надписи не является абсолютно достоверным. Тем не менее даже если она появилась в более поздние времена, то весьма удачно описывает дух платоновской Академии.
Эту схему — сначала математика, потом философия — мы обнаруживаем через тысячу лет в западноевропейском Средневековье, где каждый студент философии должен был в первую очередь изучить арифметику, геометрию, музыку и астрономию — так называемый квадривиум.
Сам Сократ, вероятно, «привык говорить и на площади у меняльных лавок», как описывает Платон (Апология Сократа. 17с). Но в диалогах Платона мы не находим эту ситуацию.
Теэтет. 143d-e. Другой пример: в диалоге «Гиппий Больший» (285Ь-с) говорится, что, если у слушателей нет предварительных знаний, нельзя обучать их на более высоком уровне: «Сократ: Но ради богов, Гиппий, что же именно они рады бывают слушать и за что тебя хвалят? Очевидно, за то, что ты лучше всего знаешь, — за науку о звездах и о небесных явлениях? — Гиппий: Нисколько; такой науки они и вовсе не выносят. — Сократ: А о геометрии они рады бывают слушать? — Гиппий: Никоим образом, потому что и считать-то, собственно говоря, многие из них не умеют. — Сократ: Значит, они далеки от того, чтобы слушать твои речи о вычислениях? — Гиппий: Очень далеки, клянусь Зевсом».
28 ОТНОШЕНИЕ ПЛАТОНА К МАТЕМАТИКЕ
изложения своих взглядов Платону требовалось, чтобы его собесе дники обладали весьма значительными математическими знаниями, например, при обсуждении количества элементов, из которых по строена Вселенная, и их вида:
Теперь мне следует попытаться пояснить вам устройство и рождение каждого из четырех родов. Рассказ мой будет непривычен, но, раз вы сроднились с теми путями научения,
без которых не обойтись моим речам, вы последуете за мной5.
В дальнейшем мы обратимся к более детальному рассмотрению математических познаний самого Платона, а также постараемся выяснить, в чем он видел пользу математики и какие требования предъявлял студентам в частности, и философам вообще .
Платон познакомился с математикой сравнительно поздно. С удив лением и стыдом, не понимая, как он мог так долго жить без математического образования, Платон говорит о себе в диалоге «Законы» устами Афинянина:
Я и сам был удивлен, что так поздно узнал о том состоянии, в котором все мы находимся [в состоянии невежества в области математики. — В. 3.]. Мне показалось, что это свойственно не человеку, но скорее каким-то свиньям. И я устыдился не только за самого себя, но и за всех эллинов7.
5Тимей. 53Ь-с.
6Само собой разумеется, что Платон, не ограничиваясь математикой, обра щался и к другим областям знаний. Например, в VIII и IX книгах «Государства» при рассмотрении различных форм государственного устройства и характера правителей он демонстрирует достаточно глубокие познания в индивидуальной и социальной психологии.
7Законы. 819d.
Математические знания Платона 29
Но позднее Платон постарался наверстать упущенное, чтобы как можно скорее «превратиться из свиньи в человека». Он изучил математику, по его собственным словам, «в достаточной мере»8. Справедливость такой самооценки и осведомленность Платона в современных ему математических теориях находит подтверждение во многих местах его диалогов, например в точном описании так называемых платоновских тел (правильных многогранников): куба, додекаэдра, икосаэдра, октаэдра, тетраэдра9. Диалог «Теэтет» (54е55а) показывает, что Платон даже знал доказательство Теэтета, согласно которому может иметься только 5 таких тел10. Ему также удавалось плодотворно внедрять новейшие результаты математи ческого исследования в свои собственные теории; поэтому он мог позволить себе с радостью, гордостью и уверенностью говорить о совершенном им открытии и даже просить о том, чтобы его новую теорию опровергли:
Что ж, если кто-нибудь выберет и назовет нечто еще более прекрасное, предназначенное для того, чтобы создавать эти [четыре тела], мы подчинимся ему не как неприятелю, но как другу; нам же представляется, что между множеством треугольников есть один, прекраснейший, ради которого мы оставим все прочие, а именно тот, который в соединении с подобным ему образует третий треугольник — равно сторонний... Если бы кто изобличил нас и доказал обратное, мы охотно признали бы его победителем11.
Теэтет. 145d.
Тимей. 54d-55c. Об этих многогранниках мы в дальнейшем поговорим более подробно. Они, кстати, называются «платоновскими телами», потому что в большинстве случаев философы знают их только из платоновского диалога «Тимей»; в действительности же не Платон открыл эти тела: три из них описаны уже пифагорейцами, а оставшиеся два — Теэтетом.
Подробнее см.: Sachs. Die fünf platonischen Körper. S. 210.
Тимей. 54a-b.
30 ОТНОШЕНИЕ ПЛАТОНА К МАТЕМАТИКЕ
Другой пример — это увеличение куба, математическая проблема, которую Платон признавал особенно важной. Ван дер Варден разъясняет это следующим образом: «Платон называет планиме трией то, что является главным образом геометрической алгеброй пифагорейцев. И теперь уже не удивительно, что под стереометрией он понимает обобщение геометрической алгебры на пространство трех измерений, т. е. геометрическую интерпретацию вычислений с произведениями из трех множителей. Первая новая задача, которая здесь возникает, есть решение простого уравнения третьей степени
JC 3 =F,
т. е. построение куба заданного объема. Таким образом, с логической точки зрения это представляет центральную задачу стереометрии. Конечно, это не единственная задача: существуют уравнения вида
х\х+а) = V
и другие в том же роде. Поэтому Платон к словам "увеличение кубов" прибавляет еще "и всего, что имеет глубину", оставляя тем самым место для дальнейших задач»1 .
Следующая цитата показывает, что Платон разбирался также и в телах вращения; заметим, что рассмотрение геометрических фигур и тел не только давало ему планиметрические и стереометрические знания, но и привлекало его с эстетической стороны:
Под красотой очертаний я пытаюсь теперь понимать не то, что хочет понимать под ней большинство, то есть красоту живых существ или картин; нет, я имею в виду прямое и круглое, в том числе, значит, поверхности и тела, рождаю щиеся под токарным резцом и построяемые с помощью линеек и угломеров, если ты меня понимаешь. В самом деле, я называю это прекрасным не по отношению к чему-либо, как это можно сказать о других вещах, но вечно прекрасным самим по себе, по своей природе и возбуждающим некие
Ван дер Варден. Пробуждающаяся Наука. С. 196.