Материал: Shelling_F_V_Filosofia_mifologii_Chast_vtoraya

из титанов, Кроносу, с приходом которого — не как порожденное им, но как равное ему племя — приходят к власти титаны: боги, в которых, как сказано, все еще превалирует природа слепого, безрассудного, состоящего лишь в силе и власти бытия, все еще не преодоленного реального принципа, но которые, однако, впрочем, являются уже относительно духовными богами, как Кронос, который предполагает реальный принцип в его первойисключительности как уже преодоленный.

Однако Кроноса ожидает та же самая судьба, что и Урана; так же и он словно бы испытывает на себе влияние некоего тайного врага, который еще не известен теогонии; ибо она называет его вообще лишь в конце процесса, так как ранее он дает о себе знать лишь своими действиями, однако никак не личным явлением. Так же и Кроносу необходимо порождать детей, которые идут дальше него и принадлежат иному времени, а значит — угрожают его власти, и которых он в свою очередь точно так же вынужден прятать и держать в заточении, как это делал с ним и его братьями их отец Уран. Ибо Гея и Уран предсказывают ему, что также и он будет лишен власти собственными сыновьями. Здесь мы вновь оказываемся в теогонии в той самой точке, с которой мы некогда начали изучение греческой мифологии и которую мы рассматривали как собственно момент ее возникновения,так что все предшествующие моменты лишь примыкают к нему — в качестве моментов его прошлого, — и потому не ранеедействительно, т.е. раздельноположно присутствуют в греческом сознании, чем с наступлением момента последнего кризиса, продуктом коего как раз и является мир богов Зевса. Здесь теперь будет важно показать, каким образом этот последний кризис представлен в самой греческой теогонии. Итак, Кронос вместе с Реей, которая, естественно, уже должна была занять свое место среди титанов и которая сразу же выводится под этим именем — равно как и вообще все божества с самого начала называются и характеризуются своими последними понятиями, или, иными словами, в имени каждого божества уже заранее выражено его предназначение (также и это служит доказательством предположенного нами способа возникновения совокупной мифологии, а именно,того, что предшествующее и ранее существующее поистине присутствует в сознании не ранее чем вместес позднейшим) — Рея есть уже начавшее обретать подвижность в Кроносе сознание;как таковое она выказывает себя, когда она, так же как ранее Гея, принимает сторону движения вперед, и там, где речь заходит о ниспровержении Кроноса, вступает в союз с самым младшим, т.е. наиболее духовным из ее детей, коему суждено грядущее мировое господство. Итак, в греческом представлении Кронос порождает вместе с Реей шестерых детей: троих мужского пола и троих женского. Значение и внутреннее отношение друг к другу троих детей мужского пола: Аида, Посейдона и Зевса — мы уже объяснили. В Аиде предуказано грядущее полное преодоление именно поэтому ныневсе еще существующего кронического в Кроносе. В Посейдоне положен тот момент Кроноса, согласно которому он как реальный бог должен покориться власти высшего идеального.

В Зевсе предуказан Кронос, всецело обращенный из слепого бытия в разум43. Ибо Зевс естьне что иное, как всецело обращенный в разум Кронос.Этим трем мужским божествам соответствуют три женских. (Однако примечательно, что также и здесь в «Теогонии» женские божества упоминаются прежде мужских — женские божества указывают на тождественное в сознании,они выражают в сознании те же самые моменты, на которые мужские божества указывают в самом Боге.)

Три женских божества суть Гестия (латинская Веста), Деметра и Гера. Они перечисляются именно в этом порядке. Уже одно это свидетельствует о том, какому богу соответствует каждая из них, а поскольку в дальнейшем Гера выступает в качестве супруги Зевса, то не может быть никакого сомнения в том, что Гестия мыслится в таком же отношении к Аиду, а Деметра — к Посейдону. Гестия также всецело соответствует тому понятию, которое мы составили себе об Аиде. Мы сказали: Аид есть именно кроническое, т.е. противящееся движению, в Кроносе. Именно потому, что оно таково, ему суждено в будущем быть преодоленным, превратиться в Аида. Ибо оно покачто не есть Аид, хотя уже заранее получает такое имя. Вэту эпоху кронической неопределенности также и то божество, что соответствует еще не положенному как таковомуАиду, носит имя Гестия, т.е. устанавливающая (от ϊστημι44), все удерживающая в неподвижном состоянии, противящаяся текучести Кроноса, а следовательно — сперва Посейдона; и, поскольку он представляет собой всего лишь переход, — то и высшего вообще. Если же теперь здесь, в момент еще продолжающегося сопротивления, Гестия упоминается как супруга, предназначенная Аиду, то создается впечатление, что «Теогония» запутывается здесь в противоречии, ибо позднее, т.е. после периода полного развития или кризиса, Гестия уже более не упоминается как супруга Гадеса, но он (до тех пор супруги не имевший) похищает для себя Персефону и в качестве жены уводит ее в свое подземное царство. Эти противоречия «Теогонии» (ибо только что названное не является единственным) представляют собой для нас высочайший интерес. Именно эти противоречия должны убедить нас в том, что «Теогония» не есть нечто искусственно созданное — ибо во всем искусственно составленном рассудок умеет избегать противоречия — именно эти противоречия показывают, что мы имеем дело с чем-то возникшим непроизвольно, в результате некоего процесса, который, поскольку он есть нечто движущееся и в следующий момент восстанавливает положенное в предшествующем, не может не вступить с самим собой в противоречие.

Действительная будущая супруга Аида, таким образом, — это Персефона.Поскольку же Персефона одновременно представляется дочерью Деметры, мы видим, что в этом пункте невозможно достичь понимания, покуда мы не обретем ясности сперва также и относительно Деметры.

О Деметре уже самим ее отношением к Посейдону обозначено, что она вообще есть та сторона сознания, которая доступна высшему богу. Если Посейдон

в материальном боге есть обращенная к Дионису, А2, или соответствующая ему потенция (эта взаимосвязь с Дионисом признавалась в Греции также и некоторыми обычаями: так, напр., праздник προτρυγεία45, который Гесиод объясняет как εορτή Διονύσου και Ποσειδώνος46, справлялся в Греции повсеместно и был общепризнанным) — если, таким образом, Посейдон есть потенция, соответствующая Дионису, то следует утверждать, что также и Деметра есть именно обращенное к высшему, идеальному богу сознание;и после этого замечания было бы излишне прежде времени вспоминать также и о том внутреннем отношении, в котором она состоит также и к Дионису и которое будет обнаружено нами впоследствии. Каким же образом получается так, что здесь,в данный момент, супругой Посейдона все еще является Деметра (позднее Амфитрита), Гестия — супругой Аида (который позднее — после победы над Кроносом — выйдя из сокровенности,похищает для себя Персефону),— этого я не могу объяснить, не переведя вашего внимания с рассматривавшегося до сих пор внешнего, или экзотерического события последнего кризиса — на его внутреннее, эзотерическое прохождение.

Внешнее событие, как вы знаете, состояло в том, что слепо сущий бог распался на Аида, Посейдона и Зевса: один реальный бог исчезает в трех, которые совместно вступают на его место. Общее в этих трех богах есть завуалированность, незримость отныне ставшего невидимым Одного, слепо сущего бога. Он равным образом преодолен как в Зевсе, так и в Аиде. В Зевсе он лишь преодолен позитивно, ибо в Зевсе мыслится противоположное слепому, Nus, тогда как в Аиде слепое начало лишь отрицается, лишь полагается как прошлое. Аид есть лишь нижний Зевс, Зевс снизу, Зевс, рассматриваемый с негативной стороны. Здесь то слепое начало, которое в Зевсе уже обращено в разум, еще только преодолевается. Однако одно предполагает другое. Слепой бог становится как таковой Аидом лишь постольку, поскольку он одновременно становится Зевсом, и он становится Зевсом постольку, поскольку одновременно становится Аидом. Эти три божества, таким образом, есть совместно вуалирующее, скрывающее реального бога. Этого бога, таящегося под личиной трех богов, мы можем таким образом обозначить как абсолютного Гадеса, в отличие от относительного, который выражает лишь негативную сторону такой сокровенности.

Далее, однако, сознание еще в эпоху Кроноса было всецело обращено к слепо Единому, и в нем, в самом богополагающем сознании должен, следовательно, совершаться собственно процесс такого последнего кризиса. Эти три бога представляют собой лишь одновременно возникающий феномен этого внутреннего события в самом сознании. Однако на такое превращение способно не то сознание, которое обращено исключительно к реальному, но лишь то, что обращено одновременно и к идеальному богу. Лишь сознание, стоящее посредине между двумя потенциями, которое с одной стороны боязливо опасается, что вместе со слепым бытием оно утратит также и самого бога, а с другой стороны не может противостоять натиску

Несмотря на то что это имя употребляется еще раньше, т.е. еще в кроническую эпоху (как и Аид уже тогда носит имя Аид, хотя он еще и не объяснен как Аид), сознание все же лишь после отделения от Персефоны может быть объяснено какДеметра, как матерь, и именно божественная — если слог Δη в Δημήτηρ48 может быть сравнен с δαι (= δαη49) в δαίμονες50, — лишь теперь может быть объяснено как ведающая, духовная, как освобожденная от материального, мать. Лишь в Персефоне сознание освобождается от своей привязанной к реальному богу природы; оно, таким образом, становится Деметрой, лишь породив Персефону. Однако в качестве матери Персефоны Деметра уже не может быть супругой Посейдона, еще кронического бога; покуда она еще выступает супругой Посейдона, Гестия также неотделима от нее и еще не положена как Персефона. Она рождает Персефону от Зевса. То, что при Кроносе было еще Гестией, в царствование Зевса становится Персефоной, ибо Зевс называется отцом также и того, что в иных отношениях существовало и прежде его самого, однако лишь вместе с ним и благодаря ему, т.е. благодаря положенному именно им кризису, приходит к действительности. Таким образом, Зевс становится отцом даже Диониса, который существовал задолго до него, однако будучи воспринимаем как будущее, долженствующее осуществиться, — ныне он называется отцом теперь уже вполне осуществившегося Диониса.

Здесь, таким образом, как особый персонаж в мифологию вступает Персефона, а Гестия исчезает, несмотря на то что тождество обеих богинь еще и позднее можно наблюдать на множестве характерных черт; ибо, напр., точно так же как и в честь Гестии, в честь Персефоны во многих святилищах зажигался вечный огонь. Однако теперь, как отделившийся, самостоятельный образ, Персефона уже не может оставаться вместе со своей матерью — в том же месте (eodem loco). Это приводит кистории с похищением Персефоны,о которой я замечу следующее.

Равным образом и Персефона должна теперь отойти в область сокрытого по отношению к своей матери, которая есть теперь всецело Деметра и застывает как воплощение очищенного, одухотворенного сознания.Тем не менее, это расставание — это оставление дочери со стороны Деметры — есть все же лишь следствие борьбы, в которой пребывает сознание. Следовательно, это не есть добровольное расставание; сознание неохотно отделяется от принципа, благодаря которому Бог для него был хоть и слепо сущим, однако вместе с тем и исключительно единым, и лишь против своей воли дочь разлучается со своей матерью, которая равно не желает разлуки. Именно это выражено в похищении дочери, которую уходящий в область незримого бог увлекает за собой в неосязаемое и тенеподобное бытие. Поэтому говорится: Гадес похитил Персефону, исторгнув ее из объятий Деметры. Если бы теперь Деметра признала это обручение своей дочери с Гадесом, то тем самым ей пришлось бы признать превращение Единого во множество образов, сознанию пришлось бы действительно отказаться от исключительного Единого как действительно сущего. Однако этого