Материал: Shelling_F_V_Filosofia_mifologii_Chast_vtoraya

предметы. Собственно мифологические боги возникают лишь благодаря соединению Геи с порожденным ею же самой супругом (Ураном); ибо среди всех ее порождений лишь звездное небо есть ίσος έαυτη14. Здесь, таким образом, уже полагается основание для мифологического. Однако — и это в свою очередь в высшей степени достопримечательно — дети, которых она порождает вместе с Ураном, и которые уже не суть всего лишь природные предметы, но суть уже мифологические, духовные боги, эти дети, тем не менее, как мы увидим, рождаются лишь для того, чтобы оставаться в сокровенном, а отнюдь не для того чтобы проявиться. Первый период теогонии все же поэтому ограничивается лишь материальным забизмом. То,что выходит за его рамки, положено всего лишь как будущее. Высшие, духовные боги показываются лишь таким образом, каким будущее всегда показывается в настоящем, однако они показываются как те, которым лишь в будущем предназначено действительно быть.Ибо Уран, т. е. именно материальный забизм, все еще держит духовных богов в заточении.

Первым поколением этих детей Геи и Урана являются титаны. Если сперва отдельно посмотреть на имена этих титанов, то хотя бы уже одно присутствующее в их числе имя Ωκεανός15 в сравнении с предшествующими ему Πέλαγος и Πόντος16 (которых Гея родила еще без участия Урана), — уже это одно показывает, что только реальные потенции первой эпохи, которые были порождены Геей и относятся к только материальному забизму, в этом втором периоде уже поднимаются до мифологических персонажей. Титаны уже не являются ни звездами, ни созвездиями, более того, они вообще не являются действительными предметами, но представляют собой по отношению к ним духовных богов. Если принять в особенности неоспоримые в грамматическом отношении объяснения Германна, то имена титанов являются не столько самими звездами, сколько управляющими их движениями и как бы борющимися между собой силами — Гиперион и Япет. Поскольку, однако, титаны выходят из сокровенности лишь с Кроносом, поскольку, следовательно, в первую эпоху они собственно не есть действительно, в теогонии существует лишь три эпохи: а) эпоха Урана, время только реальной потенции; Ь) эпоха идеально-реальной [потенции], время выходящих на свет вместе с Кроносом титанов, в которых реальный, т.е. дикий, необузданный принцип, хоть и будучи уже поднят в духовное, все еще остается непреодоленным; кто знает, что именно древние понимают под титаническим [началом] души, к которому Плутарх в качестве равнозначного присовокупляет страстное — неразумное — вне себя положенное (το εμπληκτον17), тот не станет требовать для этого утверждения каких-либо дальнейших доказательств; с) эпоха совершенных идеальных богов, или богов Зевса. Что касается общего имени титанов, то мне кажется, что относительно него не может существовать сомнений. Выведение от τείνω, τιταίνω,18 напрягать, — имеет на своей стороне непререкаемый авторитет самого Гесиода. Правда, Гесиод относит это имя к протягиванию руки для

и Геей, т.е. все без исключения — σφετέρω δ'ήχθοντο τοκήΐ22, восстали против своего родителя, а именно,здесь не сказано: они восстали на него из-за того, что он творил над ними,но έξ αρχής23, от начала,т.е. по своей природе; и не потому они ненавидели его, что он держал их в заточении, но наоборот — он заточил их именно потому, что они его ненавидели. Они противостояли ему, ненавидели его — именно будучи потенциями позднейшего времени, поскольку в них уже был заключен тот принцип, которому позднее суждено было сломить и разрушить власть Урана.

Теперь, после того как он указал причину, Гесиод продолжает повествование: Как только каждый из них рождался, отец прятал их и не выпускал на свет — πάντας άποκρύπτασκε και ες φάος ούκ άνίεσκε24, он держал или запирал их, γαίης έν κευθμώνι25

в глубине Земли, т.е., следовательно, они все еще были заключены в глубине подчиненного Урану сознания. Поэтому, несмотря на всю видимость того, что уже

вто первое время были положены духовные боги, их существование все же было лишь потенциальным. Действительно существовавшими сущностями той первой эпохи являются лишь небо со звездами, великие горы, бесплодное море, — одним словом, только природные предметы. Гесиод, таким образом, несмотря на то что позднейшие мифологические потенции у него до некоторой степени существуют уже теперь, — тем не менее, весьма определенно охарактеризовал первую эпоху как еще в себе немифологическую, и равным образом в «Теогонии» переход от немифологического к мифологическому периоду происходит, или совершается, в точности так, как мы наблюдали его происходящим в общем мифологическом движении. Однако прежде чем перейти к этому пункту, хочу отметить, что я лишь прослеживаю

в«Теогонии» основные, главные нити собственно истории богов, опуская при этом многочисленные промежуточные рождения, как не относящиеся к цели нашего исследования (ибо в наше намерение входит изучение лишь общих черт в греческой мифологии).

Возвращаясь к хаосу, я должен заметить, что у Гесиода из хаоса происходят также несколько сущностей, ибо он говорит: «Из хаоса произошли Эреб и черная Нюкта (Ночь)». Эту взаимосвязь можно мыслить себе следующим образом. Абсолютное в себе, мыслящееся еще безо всякого отношения к уже заключенной в нем, однако еще никак не выявившейся противоположности, есть = Χάος26. То же самое абсолютное может, однако, мыслиться также и в отношениик этой противоположности, но тогда оно должно мыслиться лишь как негация, как ее простое небытие.Этому более негативному понятию соответствует 'Έρεβος27, которого здесь, конечно же, можно вместе с Германном объяснить как покрывающего. Эреб есть то — все еще покрывающее, все еще окутывающее эту противоположность — абсолютное, которому тогда в сознании, равным образом как женское, может соответствовать также нечто негативное, что не отрицает противоположности, но лишь скрываетее. Это и есть Нэо28.

В этом первом мраке или неразличении сознания, однако, уже содержатся те дети, которые впоследствии выйдут из него: Μόρος29, судьба или изначальный случай, Μώμος30, принцип всякой иронии, скорбь (не обычная скорбь, но та великая скорбь, которая является уделом всего человечества и которую оно испытывает

вмифологическом процессе), раздор и т.д. Все это место о Нюкте есть философский эпизод, т.е. здесь присутствуют вполне философские понятия. Я, однако, отнюдь не хочу сказать этим, что данное место является менее древним, чем вся остальная поэма, напр., стих 1. Вся «Теогония» есть уже своего рода научное представление мифологии; отнюдь не удивительно, таким образом, если она содержит философемы, не такие, которые предшествовали мифологии и которые предполагают Гейне и Германн, но философемы, непосредственно мифологией рожденные. Эта генеалогия детей Нюкты, таким образом, является чисто философской. Другая же нить, проходящая через всю «Теогонию», другая генеалогия, — есть нить и генеалогия самого объективного, действительного, мифологического процесса. Здесь Гея первой следует за хаосом. Я говорю: она следует; ибо в случае с Нюктой и Эребом говорится: Έκ Χάεος Έρεβος τε μέλαινα τε Νύξ έγένοντο,31 в случае же с Геей говорится только: αύταρ έπειτα32: после, за ним пришла Гея. Перелицованное в материальном забизме сознание, которое теперь становится основанием для всего последующего порождения богов, однако именно поэтому само не является порожденным. Во всем этом месте, в котором говорится о порождениях Нюкты и Эреба, употребляются исключительно философские понятия, которые, конечно же, ведут свое начало не от первого возникновения самой мифологии, однако могут являться продуктами того научного сознания,которое было порождено непосредственно из самой мифологии,

вее превращении. Поэтому я весьма далек от того, чтобы объяснять вместе с Германном эти стихи о детях Нюкты как вставку. Еще Крейцер обращал внимание на сходство этих представлений с теми или иными понятиями позднейших философ-

ских систем, напр., Эмпедокла и Гераклита, а также на сходство некоторых из них с отдельными чертами восточных учений. Среди этих детей (если вместе с Эребом их порождает Ήμερη и Αίθήρ33, то это относится к другой взаимосвязи) сперва упоминается Μόρος34, судьба. Вспомните здесь то замечание, что было сделано с самого начала при упоминании Персефоны. Переход от первой свободы сознания к мифологической несвободе рассматривается как изначальныйслучай вообще, какFortuna, как рок, сама же Персефона — в позднейших мифологических философемах обозначается именно как Moros, судьба и рок. В этом лоне первой неопределенности были заключены также смертный жребий, сама смерть и ее родственник, сон. За ними следует Μώμος35, сын Нюкты. Если даже кто-либо захочет придерживаться понятия насмешливого, иронического упрека, которое обычно связывается с эти словом, то ясно, что ни ирония, ни упрек не могут мыслиться, если нет более ничего иного, кроме Единого: вместе с первым проявлением инаковости из единства полагается

основание всякой иронии и равно всякому упреку. Если же поразмыслить над значением μάω, μάομαι36, откуда нужно выводить μώμος, то Μώμος37 есть ищущий инакости, противоположности, противного. За ним естественным образом следует скорбь или стенание, которое, правда, появляется лишь вместе с действительной инаковостью, однако субстанция всякой скорби все же дана еще в первой неопределенности. Затем идут силы судьбы, наконец,сама Немезида, чье понятие уже объяснено, далее обман (Άπατη38), изначальное заблуждение и раздор (Έρις39), порождающий затем род ужасных сущностей, среди, которых есть даже лживые речи (Ψευδέες Λόγοι40) и двусмысленные речи (Άμφιλογίαι41), которые уже никто не примет за что-либо изначально мифологическое. Однако именно они бесценны по той причине, что содержат в себе следы непосредственно происходящего из мифологии и ею самой порожденного философскогосознания.

До сих пор,следовательно, дабы мы могли теперь вернуться во взаимосвязь движущегося вперед процесса, в теогонии представлено все еще лишь немифологическое время. Потенции,которые выходят за его рамки и имеют уже мифологическую природу, титаны, циклопы и т.д., все еще удерживаются внутри и не допускаются до выхода наружу. Гея же, т.е. материальное сознание, которое, само о том не догадываясь, находится еще и под другим, более высоким влиянием и стремится к более развитому времени, — недовольна жребием своих детей, коих Уран, едва лишь они рождаются, прячет в глубинах Геи, т.е. в глубинах все еще подчиненнного ему сознания. Она держит с детьми совет о том, как лишить их отца власти. В общеммифологическом процессе переход от немифологического времени к мифологическому совершается, как вы помните, благодаря тому, что сам бог этой эпохи становится женственным. На место Урана приходит Урания. Общее же понятие этого перехода есть то, что до тех пор господствовавший бог лишается своей мужественности, своей абсолютной верховной власти. В «Теогонии» это происходит в результате того, что младший, а значит также и относительно духовный из титанов, т.е. последующих предназначенных для существования детей Урана, из засады (έκ λοχεοιο42), т.е. неожиданно, оскопляет ничего не подозревающего отца и бросает отсеченные причинные части назад, т.е. в прошлое. Однако из пены, образовавшейся в этом месте морской пучины, с течением времени рождается прекрасная богиня Афродита, которая, следовательно, также и в греческой мифологии является древним божеством

изанимает в ней место азиатской Урании; сказанное отнюдь не значит, что греки заимствовали ее из азиатских религий, но это женское божество присутствовало также

ив эллинском сознании в качестве необходимого момента, и как таковой оно смогло развиться в самостоятельную мифологию, т.е. в такую мифологию, которой необходимо было вобрать в себя все моменты предшествующего процесса, и следовательно, также и ей суждено было занять в греческом сознании уготованное ей место. После того, теперь, как власть Урана сломлена, господство над миром переходит к младшему