Материал: Shelling_F_V_Filosofia_mifologii_Chast_vtoraya

Предполагать такое чисто философское понятие хаоса меня заставляет в особенности аналогичный персонаж в близко родственной греческой мифологии — однако я отмечу: сам хаос, о котором ничего не известно Гомеру, личностью не является, и равным образом его не мыслит себе как личность Гесиод, — зато в другом богоучении в начало всякого развития поставлен образ, который, по моему мнению,всецело замещает собой хаос. Я имею в виду древнеиталийского Януса, который, если не по своему имени— что, конечно,не вдруг будет очевидно для каждого, даже если я приведу тому доказательства, — то все же по своему понятию целиком и полностью соответствует хаосу: упоминание,которое одновременно дает мне повод высказаться по поводу того, что в этом близящемся теперь к своему завершению исследовании не было отведено особого места для мифологий ни этрусков, ни латинян, ни римлян. В данной связи я хочу лишь заметить, что после проведенных изысканий,которые я не преминул произвести, мне пришлось всецело согласиться с мнением других исследователей, согласно которому эллинская мифология — с одной стороны, и италийские — с другой, хоть и вполне независимы друг от друга, тем не менее являются кровными сестрами, собственно ничем не отличающимися в своем исходе: все они имеют один и тот же исход, во всех положен один и тот же конец мифологии; различаются же они лишь в своих второстепенных определениях и в том, что отдельные моменты, которые, напр., в греческой мифологии имеют подчиненное значение, в других получают большую выраженность. Эти италийские мифологии, таким образом, мы будем использовать лишь субсидиарным образом, т.е. мы будем цитировать их лишь там, где какое-либо из наших утверждений в результате этого получит лучшее объяснение либо обоснование. При настоящем положении вещей особое исследование этих мифологических систем могло бы представлять собой лишь ученый интерес. Кроме того, именно в этих италийских религиях многое до сих пор остается весьма темным и спорным, так что мне, для того чтобы сделать их предметом особого исследования, пришлось бы употребить на это больше времени, нежели то, которым я располагаю. Хочу в этой связи напомнить, что мне пришлось оставить за пределами рассмотрения также и иные

вообще занимается довольно подробно, говорит: они беспрепятственно проходят сквозь скалы, камни, стены, ибо для них все эти вещи суть χάος , т. е. ничто — не столько в том смысле, в каком воздух нам не представляет преграды, сколько в том, что телесное для них собственно вообще не существует: таким образом хорошо видно, насколько далек он от того, чтобы мыслить под хаосом смешанную массу, неразбериху из всех космических элементов, примерно так, как Овидий описывает хаос в выражениях, которые даже и для самой крайней корпускулярной, или, как теперь говорят, молекулярной философии, все же будут представляться чрезмерно осязательными:

Lucidus hic aer et quae tertia corpora restant, Ignis, aquae, tellus, unus acervuserant.

(Светлый сей воздух кругом и все вещества остальные — Пламя, вода и земля были одним веществом) (лат.) (Перев. Ф.А.Петровского)

имели бы полное право сказать: точка есть круг в своем хаосе, или она есть хаотически рассматриваемый круг. Подобным же образом легко видеть: в Боге есть а) бытие в возможности его сущности, т. е. то, благодаря чему он может быть отличным от самого себя, неравным самому себе, Ь) с необходимостью самому себе равное иименно поэтому чисто сущее его сущности. Однако лишь могущее быть себе неравным неотличимо от необходимо себе равного, и именно поэтому оба они также неотличимы от третьего, в неравенстве себе пребывающего себе равным — от того, что как иное (как объект) продолжает оставаться самим собой (субъектом) — от духа. Следовательно, также и здесь мы полагаем в нашей мысли тройственность, которая в самом предмете не может быть разведена порознь; в Боге же, однако, тем самым еще не наступает смешения; тем не менее, мы можем сказать, что три потенции до их расхождения суть для нас хаос, т. е. они для нас пребывают друг в друге и не могут быть разведены порознь. Хаос, следовательно, 1) по своему истинному понятию не есть физическое единство только материальных, но метафизическое единство духовных потенций, однако он есть 2) столь же мало единство неопределенного или бесконечного множества элементов (как обычно мыслят себе материальный хаос), но он есть определенное множество также определенного и абсолютно конечного числа потенций.

В особенности последнее определение проявляется в образе Януса; таким образом, если бы это внешнее отношение оказалось одновременно внутренним,коренящимся в самом предмете, то в целом параллельную греческой римскую мифологию можно было бы обозначить и как шаг вперед — на том основании, что изначальное единство существует в ней уже не просто как хаос, но как хаос с различением его моментов. Янус в соответствии с этим действительно представлял бы собой лишь как бы персонифицированное, т.е. совершенно определенное понятие хаоса.

Дабы показать это ближе, прежде всего замечу, что несмотря на то, что упоминается статуя Януса, здесь идет речь не о всей фигуре, но лишь о голове Януса, имеющей два лица, смотрящих в разные стороны. Голова Януса, таким образом, представляла бы собой то единство, которое подразумевается под хаосом, однако уже в момент начавшегося расхождения, а значит, — также и различимости. Я, следовательно, не говорю: Янус есть хаос в его чистом и абсолютном виде, но утверждаю, что он есть уже распознаваемый, расходящийся в своем понятии, или, что сводится к тому же, — пребывающий в процессе расхождения, хаос. Два направленных в противоположные стороны лица представляли бы собой первоначально обращенные друг к другу потенции, относящиеся одна к другой, как +и -. Покуда то, что должно представлять собой чистую возможность без бытия, существует в своей негативности, оно полагает чистый плюс, чистое бытие, в котором точно так же отсутствует возможность: оно полагает его и притягивает его к себе, словно бы покрывая себя им и представляя лишь Одну сущность. Здесь обе потенции обращены вовнутрь,

а потому вовне = 0 = хаос. Здесь единство погружено в само себя, неразличимо

исловно бы являя собой бездну: так мыслится хаос. Если же то, что должно было быть — поднимается к +,то оно уже более не притягивает к себе по своей природе позитивное (ибо само оно есть позитивное не по своей природе, но лишь случайным образом), а отталкивает его. Обе потенции отвращаются друг от друга и стоят с лицами, обращенными в разные стороны. Следовательно, в римском Янусе представлено именно такое вовне открытое единство. Если,таким образом, Овидий в «Фастах» говорит о Янусе даже следующее: «Tibi par nullum Graecia numen habet6», — то это верно, если под numen7 понимать личную сущность. Ибо хаос все еще мыслится безлично. Приводят, правда, еще и греческие монеты, чаще всего с Тенедоса8, но иногда также и некоторые афинские,на которых изображено нечто вроде головы Януса; однако весьма сомнительно, что два лица на этих монетах непременно должны представлять собой голову Януса. У последнего оба лица являются мужскими и имеют бороды; на указанных же монетах одно из лиц — женское. Возможно, таким образом, что тем самым обозначается не что иное, как та всеобщая, проходящая через всю греческую мифологию, идея соединения мужской и женской изначальной силы. В добавление ко всему на этих же самых монетах присутствуют изображения знаков Солнца и Луны, из чего, конечно, еще никак нельзя сделать вывод о том, что изготовитель при этом мыслил себе Солнце и Луну как нечто иное и высшее, нежели простые символымужской и женской изначальной силы. Таким образом, у нас никоим образом нет причин усматривать на этих монетах голову Януса, хотя, впрочем, и остается возможность того, что посредством такого сопоставления мужского

иженского — обращенных в разные стороны — лиц создатель монеты равным образом хотел выразить некое изначальное единство, которое, само будучи бесполым,как

ихаос, являет собой некий Neutrum,либо лишь в непроявленном виде (лишь потенциально) содержит в себе оба пола, которые начинают различаться только в момент расхождения единства. Ведь изначальные мифологические потенции В и А2 также в дальнейшем течении процесса предстают нам как мужское и женское начало. Но тем самым были бы даны лишь две потенции.Далее, однако,на тех же самых римских асах между двумя лицами помещается символ, который, очевидно, является знаком третьей потенции. Этот символ между двумя обращенными в разные стороны головами есть прибывающая Луна*. Древние объяснения данного символа относят это

Этот символ можно найти на изображении, содержащемся в Millins Galerie Mytholog. О нем г. проф. Герхард говорит в адресованной мне записке: «В Janus Lunatus y Миллина (I, 5. 6) с тяжелым сердцем приходится признать довольно свободный рисунок с ныне исчезнувшего оригинала Musco Arigoni. Напротив, другой экземпляр, похоже, не вызывает никаких сомнений, а именно содержащийся в одной из тетрадей Tresor de Numismatique, pi. I, Nro. 13., который выполнен в механически довольно верном рисунке и о котором в тексте этого произведения р. 6. obs. 5 говорится как о Janus Lunus».