Материал: Shelling_F_V_Filosofia_mifologii_Chast_vtoraya

такое понятие строгости относится к нему с самого его появления,как, например,он еще в «Теогонии» Гесиода сразу же получает предикат немилосердного (νηλεές ήτορ έχων8). Однако богом подземного мира он лишь становится,и становится им лишь позже; ибо хотя имя Аид, — которое буквально означает «невидимый», — и можно было бы объяснить из того, что он противится раскрытию, стремится оставаться центральным, невидимым, не желая становиться периферическим, внешним относительно высшего бога; однако все боги теогонии уже при первом своем появлении получают свои имена в соответствии с тем, к чему они определяют себя в дальнейшем, либо в конце.Далее, именно Кроносу определено вновь отойти из реального во внутреннее, сокровенное. А следовательно, так зовется именно негативное в Кроносе, т. е. то, чему определено впоследствии быть преодоленным и возвращенным в сокрытое и невидимое (το αειδες)9, которое уже теперь носит название Аид; также сразу же прибавляется, что он не получает истинного рождения, т. е. что этот персонаж фактически еще не полагается как Аид. Он зовется Аидом как тот, кто будет невидим, не как тот, кто действительно им уже является, и именно поскольку он еще не является таковым, он также носит имя немилосердного; ибо какдействительно ставший Аидом, т. е. как уступивший место высшему, он напротив, как мы увидим впоследствии, представляется вполне благодушным, дружелюбным и добросердечным богом. До сего момента, следовательно, тот, кто впоследствии будет незримым и сокровенным, все еще является присутствующим, он все еще утверждает себя как реальный бог. Он есть то, что в египетской мифологии есть Тифон, которого греки довольно часто называют Гадесом.

Покуда этот бог положен еще как действующий,настоящий, не как Аид (Aides) (или, в стяжении, Гадес) (Hades), до тех пор он противится обращению в духовное, а следовательно, прежде всего, — материализации; ибо для того чтобы быть обращенным в духовное, он сперва должен стать материей для высшего бога. Еще, таким образом — покуда он не положен как Аид, — он не позволяет высшему богу относиться к себе как к материи. Напротив, теперь, Посейдаон — или, в стяжении, Посейдон — точно так же есть Кронос, однако такой, который уже сделался материей высшей потенции, материализовался по отношению к ней. Вы видите, как постепенно в самом реальном боге проступают действия трех формальных потенций, в результате чего именно и возникает божественное множество. В реальном боге, т.е. в Кроносе, Аид есть именно Кронос как таковой, Посейдон же есть положенное в нем второй потенцией определение или склонность к материализации. Было бы излишним ссылаться в связи с этим объяснением Посейдона на опробованную некоторыми этимологию имени, выводимую из сирийского, согласно которой Посейдон означало бы «Пространный», или то же, что и expansus. Никакойэллинской этимологии, действительно, до сих пор еще найти не удалось. Однако с гораздо большей уверенностью можно было бы сослаться на тот атрибут Посейдона, которым

снабжает его еще Гомер, εύρυσθενής10, широко,с большой силой распространяющийся. В изобразительном искусстве он всегда изображается с большой, широкой грудью. Тот же предикат мы найдем также и впоследствии как указывающий на момент экспансии, материализации. Однако все существо, вся природа этого бога говорит

впользу нашего воззрения. Сущность Посейдона есть слепое, не властное над самим собой воление и расхождение (Auseinanderfahren). Ибо он уже движим высшим богом, не будучи, однако, обращенным вовнутрь себя. То, что он представляется как бог влажной стихии, основывается на том, что вода вообще есть первое материальное выражение того вожделения, наслаждения и восторга природы, которые она испытывает, становясь природой, выходя из первоначального напряжения, по мере того как в ней убывает суровость и умягчается косность. Уже та первая катабола, которая обозначена Уранией, сопровождалась явлением воды; в сирийских религиях эта первая природа, это древнейшее природное божество определенно почиталось как рыбообразное существо, бог воды; в Вавилоне бог-рыба Данн (Dannes) каждое утро показывается из моря, дабы учить гражданским обычаям, законам и науке (в первом, еще диком, кочевом состоянии).Посейдон в материальном есть то же, что Дионис есть в формальном, или как причина. Дионис же носит имя Господа влажной природы (κύριος της ύγρας φύσεως11)*. Точно так же египетский Осирис есть потенция, являющаяся причиной влаги (ή ύγροποιός αρχή και δύναμις12)**, а тем самым — причина всякого рождения, вследствие чего божеством, соответствующим Дионису

вматериальном, должен быть Посейдон. Однако таким образом объясняется лишь одна сторона Посейдона, ибо Посейдон не есть бог влажной стихии вообще, но дикой морской стихии. Влажное, текучее в нем происходит от высшей потенции, от Диониса; дикое же, горькое, соленое есть кроническое в нем, ибо он есть всего лишь смягчившийся, словно бы ставший текучим, Кронос, чье недовольство и горькое ощущение преодоленности сообщается морю, по каковой причине, по свидетельству Плутарха, в некоторых мистериях море называлось слезами Кроноса (Κρόνου δάκρυον13)*** — с бесконечно большим глубокомыслием, чем представляет себе плоская физика, которая все в природе рассматривает как только внешнее, или скудная мыслью философия, которая не способна усматривать в природе внутренних процессов, но одну лишь пустую последовательность понятий. Всякое качество в природе имеет значение лишь постольку, поскольку само оно первоначально есть ощущение. Качества вещей не могут быть объяснены механически, внешне; их можно

Плутарх. Об Исиде и Осирисе, 34 и 35. Там же, 33.

Тамже, 32, где Плутарх приводит эти слова в качестве изречения пифагорейцев.Там же он говорит о египетских жрецах, питающих отвращение к морю и к соли, которую они сравнивают с пеной на губах Тифона.

объяснить лишь из первоначальных оттисков, полученных в творении самой сущностью природы. Кто может думать, что сера, зловонные испарения рудничного газа и летучих металлов, или необъяснимая горечь моря представляют собой всего лишь следствия только случайного, химического смешения? Не являются ли эти субстанции с очевидностью чадами боязни и страха, подавленности и отчаяния? Однако я возвращаюсь назад к Посейдону. Присущие ему досада и неудовольствие, которые можно наблюдать повсюду еще в «Илиаде», являются своего рода послевкусием того первоначального дурного расположения, которое переполняет чувствующего свое поражение Кроноса. Однако ни Аиду, ни Посейдону не дано существовать для себя, но лишь одновременно с третьим и лишь в качестве подчиненных ему моментов. Это третье есть все тот же Кронос, тот же бог, однако освобожденный теперь равным образом как от своего собственного негативного, так и от действия противоположной потенции, всецело властный над собой, спокойный,господствующий надо всем рассудок (Verstand). Ибо этот последний преимущественно мыслится в Зевсе, что явствует из того, что в «Илиаде» в качестве постоянного эпитета для Зевса используется μητίετα14, и если некто заслуживает высшей похвалы, о нем говорят, что он Διΐ μήτιν ατάλαντος15, равен Зевсу по разуму; я напомню, кроме того, о царственном уме (νους βασιλικός16), который Платон в особенности приписывает Зевсу.

Таким образом, непосредственное прошлое греческой мифологии есть Кронос; однако в нем самом в качестве моментов проступают: а) собственно кроническое, негативное, противящееся духовному его сущности; Ь) доступное высшему богу, та часть его сущности, что предоставляет себя ему в качестве материи; с) теперь уже благодаря высшему богу всецело обращенное в себя, а значит — всецело властное над собой существо реального бога. Поскольку греческое сознание разрешается (ent-schliesst) или раскрывается (aufschliesst) не ранее, чем в тотальности этих моментов, на место Кроноса приходят боги: 1) Аид, который уже по своему понятию есть прошлое; 2) Посейдон, который, поскольку он появляется лишь вместе с Зевсом,т. е. всецело преодоленным Кроносом,уже не есть абсолютный, ноподчиненный разумному богу Посейдон,и который уже не предстает таким, каким он был бы, если бы ему дано было быть для себя. Он появляется в мифологическом процессе лишь как сын уже побежденного, ставшего Аидом, Кроноса,т.е. тогда, когда уже положено высшее (Зевс), а значит, он появляется лишь в качестве переходного момента, каковым он, собственно, и является по своей природе. Можно доказать на примерах тот факт, что также и греческое сознание испытывало на себе поползновения посейдонического, и мистерийная мифология даже сохранила воспоминания об этом; она говорит об известных предложениях, которые Посейдон делал Деметре, т.е. как мы впоследствии услышим, — мифологическому сознанию, каковые предложения она с гневомотвергла: так, бесспорно, следует истолковывать те удивительные легенды, которые передает нам Павсаний в книге об Аркадии (Arkadien) и на которых мы

сейчас не имеем времени останавливаться подробно. В эту эпоху кронической неопределенности, когда ни один из указанных богов еще не успел появиться на свет, Деметра представляется как супруга Посейдона, однако она отказывается отдаться ему и выступает позднее, как мы увидим далее, участницей совершенно иной любовной интриги. Посейдон также и в том предстает под владычеством Зевса как только момент прошлого, что он не принимает совершенно никакого участия в дальнейшей истории богов. У Гесиода он имеет лишь одного-единственного сына, Тритона, относительно которого можно .было бы даже сомневаться: следует ли считать его богом, — если бы Гесиод прямо не назвал его могущественным богом (δεινός θεός17); ибо в самом Посейдоне, а также в этом и других — рожденных им от смертных матерей — сыновьях-полубогах, все еще дает себя знать дикость кронической природы. Однако также и этот бог, Тритон, есть всего лишь бог прошедшего времени, который никогда не появляется в числе богов сообщества Зевса: Гесиод определенно говорит, что он живет вместе со своей матерью Амфитритой и со своим царственным отцом и никогда не покидает своих золотых покоев на морском дне. Из трех богов, таким образом, Зевс есть единственный настоящий, т.е. единственный пребывающий в данный момент, тогда как Аид и Посейдон представляют собой не более чем моменты прошлого. Однако греческое сознание тщательно сохранило все моменты, не предавшись исключительно ни одному из них. Эти три бога суть лишь разошедшиеся врозь части Кроноса, равно как Кронос есть лишь тот бог, который ранее занимал их место. Лишь все три они вместе равны одному Кроносу: не Аид, ибо он может стать Аидом лишь постольку, поскольку полагает себя как Зевса; также и не один Зевс, ибо лишь становясь Аидом, т.е. полагая свое негативное как прошлое и сохраняя его, и равным образом делая прошлым слепую преданность высшему богу, посейдоническое в себе, — Кронос полагает себя как Зевса. Зевс есть сын не абсолютного, но лишь одновременно ставшего Аидом Кроноса. Собственно, это есть всего лишь Один бог, который внизу есть Аид, в середине Посейдон, наверху же — Зевс. Зевс есть всего лишь обращенная к настоящему часть Аида, Аид — лишь обращенная

кпрошлому сторона Зевса, поэтому также и сам он носит имя Зевса, но лишь подземного Зевса — Jupiter Stygius.18 Таким образом, несмотря на то что Зевс является высшим богом, он все же не может быть отделен от других. Он есть лишь постольку, поскольку есть также и Аид, т. е. поскольку преодолено негативное Кроноса. Зевс не является победителем Кроноса в том смысле, в каком Дионис является победителем материального бога; он есть не тот — через которого, но тот — в ком преодолен, т.е. стал Аидом, Кронос. По этой причине, собственно, эти три и возникают лишь одновременно. Правда, проводится возрастное различение, и Зевс по отношению

кПосейдону и Аиду называется старшим, однако лишь постольку, поскольку он помог обоим другим появиться на свет, войти в отдельное, особое бытие; несмотря на то что в «Теогонии» он есть младший из сыновей Кроноса, у Гомера он является