Материал: Shelling_F_V_Filosofia_mifologii_Chast_vtoraya

34 Первая книга. Монотеизм

истинный смысл) — если само сущее есть только общая возможность бытия, и я поэтому еще не мыслю его само как существующее, именно потому, что оно есть не более чем заголовок бытия, — то как же мне следует мыслить его? Не как существующее, как мы только что слышали, — однако я также не могу мыслить его как целиком и полностью несуществующее — оно должно, даже как только общий субъект бытия, все же некоторым образом существовать. Здесь, следовательно, необходимо проводить различение между тем бытием, которое дано уже благодаря тому, что оно есть само сущее, и тем бытием, для которого оно есть всего лишь общая возможность. Это последнее бытие есть, как вы, вероятно, видите, лишь к нему добавляющееся, а значит, с точки зрения настоящего, — есть будущее. Далее, поскольку оно к нему добавляетсЯу и может добавиться лишь в результате акта, оно есть актуальное (действительное) бытие; то же бытие, которое положено в нем, уже тем самым, что мы мыслим его как само сущее, есть именно бытие лишь в понятии, и вы можете видеть из этого, что сущее само,поскольку оно не имеет бытия вне своего понятия, существуетлишь как понятие; и что именно здесь — то место, где можно сказать, что понятие и предмет понятия суть одно и то же, а это значит, что сам предмет здесь не имеет иного существования кроме существования в понятии, или, как это еще выражают, что понятие и бытие здесь едины — а это, опять же, значит всего лишь, что бытие здесь не вне понятия, но в самом понятии. То, что есть само сущее, имеет свое бытие уже в своем понятии, а не вне его, как нечто особое и от него отличное. Вы, однако, сами видите, каким узким и бедным выглядит это понятие и как мало мы можем предпринять с этим единством бытия и понятия, поскольку по существу своему оно целиком и полностью негативно. Сюда же относится также и формула, которая весьма употребительна в философии и теологии, гласящая, что в Боге сущность и бытие суть одно, но которая также говорит не более, чем что в Боге (а именно — лишь с определенной точки зрения: с той, на которой он мыслится лишь как само сущее), — что в Боге не мыслится никакого отличного от сущности, выходящего за рамки сущности бытия, но мыслится лишь такое, которое мыслится уже в силу того, что он определяется как самосущее.Этот постулат, однако, был бы совершенно ложен, если бы он сказывался о Боге вообще, т.е. для каждой возможной точки зрения. Он истинен, как сказано,лишь для той точки зрения,где действительно Бог мыслится всего лишь как само сущее. Никоим образом не в интересах философии оставаться в этой тесноте, и то была бы печальная и в высшей степени стесненная философия, которая знала бы о Боге лишь постольку, поскольку бытие в нем едино с сущностью или есть сама сущность. В интересах философии как раз, напротив, — вывести Бога из этого идентичного с сущностью бытия в отличное от сущности, в выраженное, проявленное, действительное бытие, и в этом собственно заключается триумф философии. Если это идентичное с сущностью бытие захотят назвать необходимым бытием, то против этого не будет никаких возражений. Оно

в этом случае лишь не будет бытием Бога как такового, но также лишь бытием в себе и до себя (an und vor sich). В своем в-себе-и-до-себя Бог есть необходимое бытие, т.е. такое, бытие которого возвращается в сущность и тем самым — есть его бытие сущностное, но не действительное.

Само сущее — в силу того, что оно прежде всего есть лишь общее заглавие к бытию, — никоим образом не есть ничто, или ούκ öv12. Оно, правда, не есть то, что уже Есть, если я под бытием понимаю то прибавляющееся к сущности, которое есть вне сущности, а следовательно — особо положенное (я мог бы назвать его также и свойственным, тем, которое может высказываться, предицироваться из сущности, что не так в случае с тем, что, собственно, не добавляетсяк самому сущему, не может быть приложено к нему, поскольку именно оно не есть нечто от него самого отличное), т.е. само сущее, конечно,не есть то, что уже Есть, т.е. в только что обозначенном смысле, однако, тем самым, оно еще не есть ничто, но, скорее, оно есть то, что имеетбыть. Это последнее определение есть то, что должно внести для вас в дело окончательную ясность. То, что имеет быть, еще не является, конечно, именно поэтому существующим, однако оно все же не есть ничто, и таким образом то, что есть само сущее, мыслимое чистым образом как таковое, хоть еще и не представляет собой нечто существующее, однако,тем самым, еще не есть ничто; ибо оно есть то, что имеет быть. «Бог есть само сущее» — означает после всего сказанного то же, что и: «Бог в себе и до себя, рассматриваемый в своей чистой сущности, есть только то, что имеет быть»; и здесь я вновь напоминаю вам о том, что в самом древнем документе, в котором идет речь об истинном Боге,этот Бог сам дает себе имя: Я буду быть (Ichwerde sein); при этом вполне естественно, что именно тот, который, когда он говорит от первого лица, а значит, о самом себе, называет себя Aejaeh, т. е. «я буду быть», что он, когда о нем речь идет в третьем лице, когда о нем говорит другой, именуется Jehwo или Jiwaeh, что кратко есть: Он будетбыть.И лишь это теперь собственно ведет нас

квысшему понятию Бога, поскольку он определяется как само сущее. А именно,мы видим, что в этом выражено свободное отношение Бога к бытию, что он определен не только как еще свободный от бытия, бытием не обремененный (все, что есть некоторое сущее, как бы обязано бытию, пленено им, не имеет, поскольку оно есть бытие, выбора существовать или не существовать, быть тем или иным образом, и именно на этом основывается древнее как мир мнение об изначальном несчастии всякого бытия, или, как это выразил один французский философ, о malheur de l'Existence13). Бог в этом смысле пребывает вне бытия, над бытием, однако он не просто в себе самом свободен от бытия, чистая сущность,но он также свободен поотношению

кбытию, т. е. чистая свобода быть или не быть, принимать бытие или непринимать; что заключено также в «Я буду тем, чем буду быть» (Ich werde sein, was ich sein werde). Это можно перевести также и как «...чем захочу быть» — «я не есть необходимо сущее (в этом смысле), но Господь бытия». Вы видите из этого, что уже благодаря тому,

что Бог объяснен как само сущее, он также одновременно определен как дух; ибо дух есть именно то, что может быть и не быть, выражаться и не выражаться, что никогда не вынуждено выражаться, как тело, которое не имеет выбора — заполнять или не заполнять собою пространство, но которое должно его собою заполнять, тогда какя, напр., как дух совершенно свободен выражать себя или не выражать, выражать себя так или иначе, одно в себе выражать, а другое — не выражать. Вы видите именнопоэтому также, что философия,которая восходит к самому сущему и исходит из него, что она непосредственно и своими собственными средствами уже ведет к системе свободы и освободила себя от необходимости, которая подобно кошмару тяготеет надо всеми остановившимися на одном лишь бытии, не поднявшимися досамого сущего системами, сколь бы много они ни хвастались своим движением. Выйти за пределы бытия и даже прийти к нему в свободное отношение — в этом заключается истинное устремление философии. Само сущее уже в себе самоместь также свободное от бытия и по отношению к бытию, и вообще лишь само сущее является здесь важным для нас. Бытие неважно, ибо оно есть, в любом случае, лишь акцессориум, добавляющееся к тому, что есть. Это последнее мы стремимся познать, и познание того, что есть, есть собственно то самое, которое взыскуется в философии. Если все остальные науки, даже когда, на первый взгляд, они занимаются сущим, в конечном итоге занимаются лишь бытием, или, по меньшей мере, не самим сущим, то философия именно тем отличается от всех прочих наук, что задается вопросом о том, что есть (не о бытии), что она есть наука сущности (ибо сущностью мы называем то, что есть, или само сущее), что она есть scientia Entis, επιστήμη του Όντος14, как она с полным правом характеризуется, хотя впоследствии, как мы увидим, должно прибавиться еще одно определение. Начинать философию с сущего — значит попросту поставить ее с ног на голову, значит обречь себя проклятию никогда, ни теперь, ни в будущем, не пробиться к свободе.

Итак, именно потому, что само сущее есть лишь общий заголовок, общий субъект к бытию, мы имеем повод перейти от него к бытию. К этому бытию оно само относится как приус, а поскольку мы исходим из негоумы таким образом сами вступаем в априорное отношение к бытию, или наше положение таково, что мы должны определять это бытие a priori. И,поскольку легко заметить, что все бытие может быть лишь бытием самого сущего или того,что есть,мы, выводя модальность или модальности самого сущего, выведем и определим модальность или модальностивсего бытия.

Теперь, однако, невозможно помыслить никакого иного непосредственного отношения того, что есть само сущее, к бытию, кроме того, что оно есть непосредственно и из себя самого (безо всякого промежуточного посредничества) быть могущее, и более того, оба понятия: понятие самого сущего и понятие из себя самого быть могущего — столь непосредственно совпадают, что их почти невозможно разделить,

и второе понятие тут же могло бы быть подставлено на место первого. Мы, в соответствии с этим, точно так же могли бы вывести необходимую единственность Бога. Бог, по достигнутому определению, есть то, кроме чего ничего не может быть,т.е. ничто не имеет власти существовать. Таким образом, Бог есть единственная власть существования (Die Macht zu existieren). Он есть то — pênes quod solum est Esse15 (что единственно обладает бытием), т.е. общий принцип бытия, общая potentia existendi16, из чего теперь следует, что всякоебытие есть лишь бытие Бога. Последнее ныне обычно называют пантеизмом. В этом, следовательно, в определении, что Бог есть непосредственно быть могущее (я отмечаю, что бытие в возможности здесь не должно мыслиться в том пассивном смысле, в котором мы о случайных вещах говорим, что они могут быть, а могут и не быть, т. е. при определенных условиях и в том случае, если они даны; здесь, однако, подразумевается безусловное бытие в возможности, чистая сила и власть существовать, и если мы говорим: «Бог есть непосредственно быть могущее», то мы, тем самым, хотим выразить, что он может быть сущим посредством одной лишь своей воли, не нуждаясь для этого ни в чем ином, кроме одного лишь воления) — это определение, таким образом, что Бог есть бесконечное бытие в возможности, конечно,можно рассматривать как принцип пантеизма, и если бы теологи и философы говорили только это, мы ничего не имели бы им возразить. Ибо пантеизм, конечно, не состоит, как это зачастую себе представляют, в том, что говорят, что все бытие есть лишь бытие Бога. Ибо еще никто не изыскал средств отрицать это, хотя обычно также и не желают допускать таких утверждений. Но не

вэтом заключается пантеизм, а в том, чтобы приписывать Богу слепое и в этом смысле необходимое бытие — бытие, в котором он не имеет своейволи и лишен всяческой свободы, как это мы наблюдаем, например, в системе Спинозы. Лишь это можно было бы назвать пантеизмом, если вообще хотят сохранить данное название.

Вэтом смысле я говорю теперь, что тот принцип, который выражает первое отношение Бога к бытию, есть принцип пантеизма. Уже отмечалось также и другими, что то постоянство, с каким эта система вновь и вновь порождала себя в различные эпохи (напр.,в эпоху индусского Будды точно так же, как и в эпоху греческого Ксенофана) и в самых разных областях мира (напр.,на горных вершинах Тибета, так же каки

внизовьях Голландии), — что это постоянство не позволяет рассматривать его как только случайное порождение, оно должно быть порождением естественным, начальный росток которого должен содержаться уже в необходимых исконных понятиях всякого бытия. И именно это открываетсяздесь. Мы не можем не определить Бога как непосредственную potentia existendi. Если бы он не был ничем,кромеэтого, то это неизбежно привело бы к пантеизму, т. е. к системе слепого бытия, при которой сам Бог есть лишь потенция своего бытия. Existentia sequitur essentiam (causa sui) — Deus non alio modo causa rerum quam suae Existentiae17. Можно поэтому сказать, что

вэтом состоит принцип пантеизма, однако поспешно было бы сказать, что в этом

заключается сам пантеизм. Я говорю: однолишь единственно и исключительно положенное понятие potentia existendi, непосредственно быть-, перейти в бытие-могу- щего, — вело бы нас к пантеизму. Я поясню это подробнее следующим образом. Чистая potentia existendi не просто может перейти в акт, подняться в бытие, но, более того, для нее совершение такого перехода естественно', только естественным образом она, непосредственно так как она есть, поднимается к действительному бытию. Ибо всякая возможность есть собственно еще действительно не желающее, т.е. покоящееся, воление. Воля есть потенция,возможность воления,сама же воля есть акт. Однако желание естественно для воли в том же смысле, в каком мы говорим о способном к свободному передвижению существе, что для него естественно двигаться, т.е. (ибо это есть собственный смысл данного выражения) для этого не нужно никакого особого воления, но лишь отсутствие не-воления; собственно, таким образом, нужна была бы противоположная (выраженная) воля для того, чтобы оно недвигалось. Также и та покоящаяся воля, которая предполагается в абсолютной potentia existendi, нуждается таким образом, для того чтобы перейти в бытие, не более чем

впростом желании, точнее, не в желании чего-то (ибо она ничего не имеет перед собою, чего она могла-бы пожелать, она есть абсолютно беспредметная воля), но лишь в желании вообще. Ничто так не трудно, как понять первоначальное возникновение или сотворение бытия. Однако многие вещи потому лишь так трудны, что они слишком уж близко от нас лежат. По существу всякое бытие есть акт, что также признано в общем философском словоупотреблении. Но всякий не первоначальный акт, т.е. всякий акт, имеющий своей предпосылкой потенцию, может быть лишь волением,поэтому все первоначальное порождение бытия происходит лишь

вволении. Всякая воля, которая возникает внутри меня после той или иной продол-

жительности состояния покоя, есть некоторое бытие, которого прежде не было и которое состоит в одном лишь волении. Чистая potentia existendi представляет собой, таким образом, свободную от всякой примеси нежелающую волю, и уже одним тем, что она желает, она дает себе или привлекает к себе бытие; она является сущей в волении, или само воление есть для нее бытие. Между небытием и бытием ничто не стоит для нее посредине, кроме одного лишь простого воления, т. е. простой деятельности, выраженности, позитивности воления, которое, посколькуоно ничего не имеет перед собой, чего оно могло бы желать, может таким образом не желать чего-то, но лишь воспаляться в себе, активизироваться. Теперь, однако, легко увидеть, что таким образом, в результате непосредственного подъема ex potentia in actum18 ставшая сущей потенция представляла бы собой уже не потенцию, а значит, более не воление, но теперь уже лишенное воли и в этом смысле необходимое сущее; оно есть вне себя положенная,ушедшая от себя потенция,то, что, будучи над бытием, перестало быть сущим: т. е. оно хоть и теперь еще есть сущее, однако в смысле совершенно противоположном тому, в котором мы называли его самим сущим.