Материал: Shelling_F_V_Filosofia_mifologii_Chast_vtoraya

как Бог — полагает себя в этом первом бытии как не-сущее, однако лишь с тем, чтобы во втором бытии положить себя как чисто сущее. То первое бытие, в его отрицании, есть, таким образом, возможность или потенция второго, или это второе имеет

втом первом, а точнее — в отрицаемом первом, свою потенцию, свою возможность, мы можем также сказать, свой материал. Оба они — не-сущее там и чистое сущее здесь, — таким образом, неразрывно друг с другом связаны и не могут быть отделены друг от друга. И если теперь мы спросим, что же такое есть собственно Бог как таковой,то очевидно, что он не есть в особенности ни то первое отрицаемое бытие, которое мы обозначим здесь как 1, ни то позитивное бытие, которое мы обозначим как 2, что он не есть Бог в качестве какого-либо из них в отдельности, но Бог есть Бог лишь в качестве 1+2, т.е. в качестве положенного как сущее через негацию 1 в 2; и, поскольку он не есть Бог ни в качестве 1, ни в качестве 2, но лишь в качестве 1+2,то именно поэтому положены не два Бога, но лишь Один Бог, хотя положены Два, однако не два Бога, — мы можем лишь сказать, что они суть два образа Одного, сущего

в1+2, Бога. Вы заранее можете видеть здесь (ибо, оставляя на потом более подроб-

ное определение 2, я лишь для того пускаюсь здесь в это объяснение, чтобы вы тем с большей охотой следовали за мною, видя, куда ведет нас наше исследование). Вы можете заметить здесь, говорю я, заранее, что здесь, безусловно, возникает нечто, о чем мы можем сказать, что оно содержит в себе единство Бога как такового или по своему Божеству, а значит — нечто, что действительно ограничивает единство или единственность сферой Божества.

То, что в понятии монотеизма заключено нечто ограничительное, рестриктивное, — признавалось самим способом выражения о нем, который, впрочем, как мы показали, не является сообразным. Те, кто говорил о нем, ощущали, что недостаточно для монотеизма отрицать, что существует вообще нечто иное кроме Бога, и таким образом они отрицали, что существует какой-либо еще Бог кроме Бога, т.е. отрицание в постулате было ограничено сферой Божества. Ошибка, однако, была в том, что при этом думали лишь о единственности вовне, вместо того чтобы обратить единственность на самого Бога. В качестве непосредственного содержания монотеизма видели не понятие единственного Бога, но сразу же высказывание единственности. Поскольку же единственность искали лишь на стороне высказывания, то на стороне субъекта высказывания оставалось лишь неопределенное и общее понятие Бога.Если же теперь мы предположили, как следует предположить, что в понятии единственного Бога, т.е. в понятии монотеизма, речь могла идти не о чем-то вне Бога, но лишь о самом Боге, однако одновременно полагаем, что в этом понятии с необходимостью заложено ограничение, т.е. что единственность ограничивается Богом как таковым, т.е. Божественностью Бога, то единственный еще остающийся смысл есть тот, что Бог является единственным — лишь как Бог, или по своему Божеству, а значит — в другом отношении,или, в том, что не касается его Божественности,

не является единственным, но — поскольку здесь не может мыслиться иной противоположности — есть множество.

С самого начала, среди прочих выдвигаемых против обычных объяснений монотеизма оснований, могло бы быть приведено и то, что монотеизм как догма, как отличительное учение, каковым ведь он является, должен иметь некое позитивное содержание и, тем самым, не может состоять из одного лишь простого отрицания, как то, в котором лишь утверждается, что не существует одного или нескольких иных Богов кроме Бога, или, как, собственно, следовало бы говорить, не может существовать. Здесь отсутствует какое бы то ни было утверждение. Однако утверждение и вообще не может заключаться в том, что Бог есть Одно; ибо этим сказано все еще не более, чем то, что он не есть множество, а следовательно — это всего лишь негация. Собственно утверждение может, таким образом, напротив, заключаться именно в противоположном — в высказывании того, что он не есть Одно, но есть множество, хотя и не как Бог,или не по своему Божеству. Эта ошибка обычного прочтения состоит поэтому в представлении, будто то, что непосредственно утверждается в понятии монотеизма, есть единство, тогда как непосредственно утверждаемое есть, напротив, множественность, и лишь опосредованно, т.е. лишь в противоположность ей, утверждается единство, а именно — единство Бога как такового. В наиболее точном выражении мы, следовательно, должны сказать: в истинном понятии единство далеко не есть непосредственно утверждаемое, но, напротив, оно есть скорее непосредственно оспариваемое: отрицается, что Бог единствен в том жесмысле, в каком Один принцип,— напр.,обозначенный нами как 1, — есть Одно. Вэтом смысле Бог, напротив, не является единственным. Правильно ощущая в этом смысле (в смысле исключительности), скорее, отрицаемую единственность, самые старые теологи, напр., Иоанн Дамаскин, от которого в значительной мере ведет свое происхождение все, что есть спекулятивного в нынешней теологии, говорят: Бог не столько единствен, сколько сверхъединствен: более нежели лишь Один, unus sive singularis quis28. Множественность отрицается не в Боге вообще, но лишь в Боге как таковом; Бог есть лишь как Бог Одно, т.е. не множество, или: он есть лишь не множествоБогов; однако это не мешает, но — если он действительно есть единственный Бог,который по своему Божеству есть единственный, — это высказывание даже требует, чтобы он в другомотношении, т.е. поскольку он не есть Бог, представлял собою множество. То, что Бог как Бог есть единственный, имеет смысл лишь тогда (и лишь в этом случае может быть предметом утверждения), если он не вообще является единственным, если он, следовательно — не как Бог или, будучи рассматриваем вне своей божественности, есть множество. Вообще, если вы пожелали узнать, что именно означает данное всемирно-историческое понятие,вам не следует обращаться с вопросом к учебникам и компендиумам. Ибо каким бы образом мы ни представляли себе первое возникновение этого понятия единственного Бога в человечестве, оно точно не

возникло благодаря простой рефлексии или школьной премудрости. В частности, мы знаем,что мы, т.е. новейшее человечество, вообще не придумали этого понятия, что оно досталось нам лишь благодаря христианству. Однако вполне можно было бы объяснить, почему в последствии почли за благо скрыть собственно позитивное этого понятия, относясь к нему как к тайне, так что это позитивное, тем самым, обречено было утратиться, и ничуть не менее очевидно то, что это понятие, как только оно вообще получило власть, тут же было поднято в ранг канона всякого высокого исследования, священной предпосылки, но одновременно, тем самым, выведено из сферы действия какой бы то ни было критики. Если, таким образом, мы желаем ознакомиться с действительным значением этого понятия, которое принадлежит не какой-то одной отдельной школе, но всему человечеству, то необходимо обратить внимание на то, каким образом оно впервые заявило о себе в мире. Теперь, однако, не существует более изначальных слов о единстве Бога, нежели те капитальные и классические, что звучат в обращении к Израилю: «Слушай, Израиль, Иегова твой Элохим есть единственный Иегова — "Ш nirr29»; здесь не говорится: «он единственный»; «он есть ΊΠΚ30» или Один всецело, но: «Он есть единственный Иегова», т. е. он един лишь как Иегова, как истинный Бог, или по своему Божеству, — чем, таким образом, допускается, что он, если отвлечься от его бытия Иеговой, может быть множеством*. Здесь,таким образом, в самом первом изречении, в котором выражено учение о единственном Боге, мы имеемто ограничение, которое должно мыслиться в понятии монотеизма, высказанным в ясных и понятных терминах.

Ни в грамматике, ни в гении еврейского языка, насколько он мне знаком, не заключено ничего такого, что помешало бы вместо та πίτη Ч'пЪк nirr (yahwe eloheykha yahwe ehad), Иегова твой Бог есть единственный Иегова, сказать: та ^ргтЪк гпгггг yahwe (eloheykha ehad), Иегова твой Бог есть единственный; нужно, следовательно, предполагать, что это повторение главного слова является намеренным. Ср.: Захария 14, 9.

ТРЕТЬЯ ЛЕКЦИЯ

Итак, я предварительно и в общих чертах показал переход от абсолютной единственности к единственности Бога кактакового.Вы видите: то, что в Боге является основанием абсолютной единственности, само становится элементом его единственности как Бога, т.е. то, что является принципом пантеизма, само становится элементом монотеизма. Теперь же я попытаюсь дать ближайшее объяснение особому отношению обоих этих только что найденных элементов множественности.

Сущее в своем переходе к бытию — в первый момент есть лишь бытие ввозможности, однако лишь с тем, чтобы в некий второй момент быть чистым сущим, т.е. сущим, в котором теперь столь же мало есть от возможности, как мало было в том первом от бытия. Сущее в обоих этих моментах, рассматриваемое, таким образом, как 1 + 1, есть сущность, заключающая в себе бесконечную potentia existendi как только потенцию, как простую возможность. Как содержащая ее в себе, онане может быть тем же, что и содержимое, но напротив, чтобы содержать в себе эту потенцию бытия, она должна быть настолько же преизбыточно сущей, насколько та есть бесконечная возможность, т.е. бесконечное не-бытие. Бесконечное отсутствие бытия в одном может уравновешиваться лишь бесконечным избытком бытия в другом, чем одновременно первое удерживается в состоянии возможности. Ибонепосредственное бытие в возможности таково, что должна быть еще дана или объяснена возможность удержания его в возможности. То,что содержит в себе нечто иное, всегда есть одновременно удовлетворительное для него. «Содержать» звучит полатыни как continere1, и мы можем сказать: quod continet, contentum reddit id quod continet2, т.е. то, что содержит, удовлетворяет то, что содержится в нем; contentum esse aliqua re3,действительно содержаться, быть содержащимся в чем-то, — означает то же,что и быть удовлетворенным, довольствоваться им.Преизбыточное бытие во втором, таким образом, заставляет умолкнуть собственное бытие в первом, так что оно останавливается какpura potentia4, какчистая возможность, и неимеет желания