Материал: Shelling_F_V_Filosofia_mifologii_Chast_vtoraya

и признать, что в своем последнем основании он гораздо древнее индийскоймифологии. Ибо первое основание учения о Боге, воплощающем самого себя, естественным образом могло возникнуть лишь в период первого перехода от немифологического времени к мифологическому. Здесь та двойственность, что лежит в основании всякой мифологии, должна была разрешиться в единство, дабы предварить собой тот мифологический процесс, который с необходимостью задан указанной двойственностью. Туда же, к этому моменту, была ранее отнесена идея Митры. Такое ее новое появление в более поздний аналогичный момент, и именно в индийском сознании, может быть, кстати, весьма просто объяснено ее действительной передачей по наследству.Нет ничего невероятного в предположении, что идея самого себя материализующего Бога — этого Все-Бога в индийском сознании осталась с того времени, где от очевидно общего индо-персидского этнического ствола отделился индийский народ как таковой, именно в результате следования мифологическому процессу: благодаря своей мифологии он отделился от остального общего ствола. Ибо ведь нам еще в Ведах пришлось признать религиозные источники, которые невозможно рассматривать как сугубо индийские и которые определенно указывали на Персию как на страну своего происхождения. Можно было бы, следовательно, предположить, что буддизм всегда пребывал в индийском сознании как нечто незапамятно древнее, никогда не будучи вытеснен из него всецело, и время от времени проступал в нем в начале и в течение мифологического процесса.

Об этом присутствии буддизма в Индии можно заключить даже из тех немногих его памятников, что сохранились в самой Индии, избегнув уничтожения в ходе яростных преследований со стороны браминов. Среди тех древних монументов Индии, что покрывают побережье Короманделя, уже в Салсетте во дворе местного скального храма можно видеть две колоссальных статуи Будды. В Переснате (Peresnath) (место, относящееся к монументам Эллоры) есть огромная, совершенно обнаженная фигура Будды, выполненная из черного базальта, восседающая на троне, установленном на головах слонов и тигров; Будда сидит со скрещенными ногами, в своей обычной позе, выражающей покой погруженного в самого себя, в глубокое самосозерцание, Бога; его в молитвенных позах окружают шесть фигур, пять из которых сидящие и одна — стоящая. В монументах Кеннери, которых, кстати, нынешние местные жители избегают как жуткого места, обиталища злых духов, Вишну повсюду изображен как служитель Будды. Точно так же в стенных скульптурах Салсетта знаки буддизма присутствуют наравне со знаками шиваизма. Будда — с одной стороны, и Брахма, Шива и Вишну — с другой, по всей видимости, пользуются здесь равным поклонением. Древняя, опубликованная в «Asiatic Researches», надпись в Буддалгайе (сегодняшний Бохар) прославляла Будду как благоделающего бога, очищающего от греха и любящего справедливость. Между тем, в этой надписи Брахма, Шива и Вишну упоминаются с совершенно той же почтительностью.

Если до сих пор я с достаточными основаниями отвергал одно из двух мнений, согласно которому буддизм представляет собой нечто развившееся из самой индийской мифологии, происшедшее из нее и поэтому относится к ней как нечто позднейшее, то я поэтому отнюдь еще не склонен принять противоположное мнение, согласно которому буддизм есть приус, предшествующее собственно индийской мифологии, так что эта последняя могла бы теперь рассматриваться лишь, напротив, как разрушитель буддизма. Буддизм и индийская мифология в материальном рассмотрении никоим образом не стоят в таком отношении,чтобы последняя могла возникнуть из первого в результате каких бы то ни было изменений.Буддизм в своей чистоте по меньшей мере не есть система, которая могла бы содержать материал для возникновения индийской мифологии. Между ними существует полнейший антагонизм. Буддизм преимущественно в том противоположен брахманизму, что он всецело отвергает кастовое различие. Но именно оно рассматривается в Индии как нечто настолько неприкосновенное, что, скажем, любой член низшей касты (напр.,париев) уже одну мысль при помощи каких бы то ни было средств подняться в высшую касту считал бы преступлением. А такой страх никогда не возникает перед установлениями, возникающими лишь с течением времени. Его может внушить лишь незапамятная древность — то, чье возникновение теряется в совершенном забвении.

Таким образом, ни одно из двух мнений, между которыми до сих пор разделялись воззрения, не является истинным. Истинной мыслью, которая единственно объясняет загадку индийской мифологии и в особенности то темное отношение между брахманизмом и буддизмом, которое, наконец,выплеснулось в кровавой войне, закончившейся полным изгнанием буддизма, является мысль о двух пересекающихся в индийском сознании,однако, впрочем, совершенно друг от друга независимых, идущих с разных сторон направлениях.

Теперь, однако, как сказано, это внезапное появление буддизма, это пресечение мифологического развития Индии идеей Будды вполне может быть объяснено тем предположением, что данная идея была заложена в индийском народе с самого его возникновения;ибо сколь бы решительно персидская и индийская сущности ни разошлись впоследствии, все же нельзя отрицать, что обе нации принадлежат к одной и той же главной ветви человечества. Об этом свидетельствует уже хотя бы взаимосвязь идиом. Согласно В.Джонсу, из десяти слов языка Зенды шесть или семь представляют собой чистый санскрит. Это наблюдение заслуженного В.Джонса, однако, получило еще одно, совершенно иное направление благодаря основательным трудам Евгения Бурнова. Бурнов — после смерти незабвенного Сильвестра де Саси, бесспорно, первый ориенталист Франции — подверг древние, давно пребывавшие в забвении тексты своему непогрешимому критическому и лингвистическому анализу, в результате чего ему удалось представить нам древний язык Персии в его изначальной полноте и чистоте. Результатом было очевидное глубочайшее сходство

Что касается доказательств в пользу лежащего в основе буддизма дуализма, то здесь я хочу отметить, что в дальнейших распространениях буддистской религии этот дуализм в полной мере себя проявляет. Здесь он выказывает себя как противоположность материи и духа, которая, впрочем, неотделима уже от идеиинкарнаций.

Вмонголо-буддистских системах феномен мира производится, с одной стороны, наполненным мировым материалом пространством, а с другой — обитающим в чистом царстве света, привлеченным материей и соединяющимся с ней в частичных явлениях, духом. Вообще сам буддизм не может рассматриваться как завершенная

инеподвижная система. Он повсюду приспосабливался к характеру тех стран и уложений, с которыми встречался. Он был одним в Индии, безо всякого ущерба для основы своего характера является иным в Тибете, иным в среде монгольских племен

ив Китае,где ему пришлось в известной мере выродиться в некий абстрактный пантеизм, чтобы быть принятым.

Содной стороны, невозможно не признать, что Индия является родиной буддизма, с другой же стороны известно, что учение Будды было в ходе кровавого преследования изгнано из собственно Индии, что он стал в ней предметом ненависти, отвращения и проклятий. Между эпохой, к которой единогласное свидетельство принявших его народов Азии относит его возникновение,и эпохой насильственного изгнания из Индии лежит значительный временной период, однако письменные источники браминов хранят относительно этого периода глубокое молчание. Без уже упоминавшихся скульптурных памятников,свидетельствующих о древнем величии культа Будды в Индии, а также некоторых свидетельств неиндийских писателей — можно было бы почти усомниться в том, что он вообще когда-либо в Индии существовал. Возможно, что вся история человеческого рода не имеет второго примера секты, которая была бы уничтожена настолько полностью, и это в стране, которой она принадлежала бы как по природе своих догм, так и по своему возникновению.

Втечение какого-то неопределенного времени — такое предположение позволяют сделать упомянутые источники.— приверженцы Будды жили в мире и даже почете среди многочисленных других сект Индии; тем не менее, по всей видимости, с начала первого и второго столетия христианского летоисчисления Будда уже не пользуется почитанием в Индии; его статуи опрокидываются, его храмы оставляются в запустении и даже — как, напр., храм в Кали (Kali), — избегаются людьми как гнездилища злых духов. Темный ужас, действительное или притворное неведение, неукротимая

ислепая ненависть сквозят в высказываниях браминов обо всем, что касается Будды

иего учения, и в то время как последнее распространилось на юг, запад и восток, окружив Индостан со всех сторон, Индияупорно продолжает его отвергать. Всамый ранний и средний период, а также еще за несколько столетий до Христа в Индиипрослеживаются отчетливые следы существования буддизма. Когда Александр Великий пришел в Индию, греки нашли нарядус брахманами отличную от них религиозную