Материал: Shelling_F_V_Filosofia_mifologii_Chast_vtoraya

показалось им в древности достойным внимания в религиозном отношении. Ценность Вед никак не будет в результате этого умалена, но напротив — лишь повысится. Колбрук идет еще дальше, и после того как из этих воззваний к созвездиям, светилам и т.д. он сделал вывод о существовании первоначальной астральной религии в Индии, он использует три списка имен богов, которые можно найти в глоссарии, сопровождающем Веды, который, по меньшей мере, должен иметь тот же возраст, что и сами Веды. Здесь, говорит он, имена сгруппированы таким образом, что первый список содержит только имена богов, которые можно рассматривать как синонимичные огню, второй — синонимичныевоздуху, третий — те, которые равнозначны Солнцу. Здесь, однако,ясно видно, что речь идет об одном лишь объяснении этих божественных имен. Далее Колбрук ссылается на другую часть глоссария (указатель), где ясно говорится, что существует лишь три бога, и на другое место, которое также гласит, что богов всего три, и что они по-разному называются в зависимости от своих различных действий, и что также и этих трех следует сводить к Одному, называемому Маханатма, великая душа. На эти три пункта, таким образом, ссылается Колбрук, дабы обосновать тот результат, что древняя религия индусов признавала лишь Одного Бога и, возможно, имела в себе лишь ту нечистоту, что не умела в достаточной мере отделять творение от Творца.

Что, однако, теперь касается данных этого глоссария в Ведах, — то также и в Греции довольно рано можно встретить подобные объяснения, где подлинно мифологические божества объясняются как всего лишь стихии; и в подобных объяснениях следует распознавать отнюдь не историческое свидетельство, но напротив, лишь стремление свести это огромное множество богов, которые призываются в традиционных мантрах и которых сознание постепенно начинает стыдиться, — к небольшому числу основных потенций, с тем чтобы сделать их для сознания более приемлемыми. Что, в частности, касается указателя, который уверяет, что эти три бога, в свою очередь, сводятся к Одному божеству, называемому Маханатма, то — безусловно, можно было бы допустить, что этот указатель был написан одновременно с Ведами, т.е. ссобраниями этих рукописей. Однако из этого никак не следовало бы, что его можно рассматривать как одновременный с отдельными частями этого собрания,точно так же как еврейская Масора вполне может быть современной сборному канону ветхозаветных книг, но тем самым еще отнюдь не каждой отдельной книге, напр., Пятикнижию или отдельным псалмам. Напротив,сама та неуверенность и боязнь, с которой выказывается забота об аутентичности текста, и равным образом качество применяемых в целях обеспечения такой аутентичности средств, все это еврейское слого- и буквоедство, — указывают на то, насколько относительно поздним является возникновение этого указателя, а следовательно, также и одновременное с ним составление Вед и сколь мало имеет смысл приводить этот указатель в качестве истинного свидетельства о древнейшей религии Индии. Если Колбрук на этой редукции сперва принятых

выводить какие бы то ни было заключения из неупоминания Будды, что все книги, возникшие под непосредственным влиянием касты браминов, о Будде хранят в высшей степени отчужденное молчание. Однако менее всего из этого обстоятельства можно делать вывод о предшествующей более чистой религии в Индии, как и о какой бы то ни было религии вообще. Я уже сказал о вероятности того, что Веды содержат также и экзотические, внеиндийские составные части. Это предположение ставится практически вне всякого сомнения гимном слову, который прославляет слово в том высшем смысле, какой оно имеет лишь в Зендавесте. В переведенном Колбруком гимне оно говорит о себе самом: «Я несу то и другое, Солнце и океан,небесный свод и огонь, я царица, дарующая благо, обладающая знанием,первая из тех, кому подобает почитание, присутствующая везде и проникающая все вещи. Тот, кто через меня находит свою пищу, кто видит и дышит, или кто слышит благодаря мне, а меня не познает,тот потерян. Я делаю сильным того, кого избираю, делаю его Брахмой, святым и мудрым. Основательница всех вещей, я проношусь мимо, подобно прохладному ветру с моря; однако я пребываю над этим небом, над этой землей: я есть то, что есть великое Единое». Тот из вас, кому доводилось бросить взгляд хотя бы на одну из страниц Зендавесты, может подумать, что здесь он слышит слова одной из книг Зенды,если, конечно,отвлечься от упоминания имени Брахмы. Вкнигах Зенды слово(Honover) играет вполне соответствующую услышанным здесь предикатам и столь значительную роль, что были теологи, которые от этого словаЗендавесты желали выводить Иоаннов Логос, каковые попытки они оставили, похоже, лишь по той причине, что логос Филона оказался им значительно ближе.

Колбруку не известно больше ни одного места в Ведах или каком-либо ином индусском сочинении, где слововстречалось бы в этом возвышенном значении. Это понятие, в остальном совершенно чуждое индийским источникам и всей индийской философии. Я полагаю, что имею право приводить уже одно это место в качестве доказательства того, что в Ведах отовсюду собраны совершенно разные произведения. С этим буквально согласуется высказывание Бхагават-Гиты, которая вообще выражается весьма свободно, когда речь идет о Ведах. «Для скольких нужд служит колодец со своими отовсюду стекающимися водами, для стольких же могут служить понимающему теологу священные книги». Этим, следовательно, выражено, что не все в Ведах имеет равную ценность, равное значение. Тем самым, я вновь возвращаюсь к тому утверждению, что Веды представляют собой более общую, нежели специальную индусскую религиозную книгу, такую, в которую первые ее собиратели внесли все, что было известно им о религиозных обрядах или церемониях (также вне- и доиндийских) и что показалось им достойным сохранения, так что, следовательно, ни одна из принятых мантр не дает нам права без дополнительных доказательств делать заключения о том, что соответствующая ей идея является индийской или принадлежащей к индийской религиозной системе. Если мы захотим помыслить себе

определенную цель или определенное представление, с которыми индийские брамины собирали эти произведения (ибо ведь мы должны приписывать это собирание браминам), то можно, поскольку свое собрание они адресовали не народу, предполагать почти исключительно ученую цель. А значит, в этом случае у них не было необходимости получить в итоге чисто индийское собрание.

Это то, что касается так называемых мантр, первой части каждой Веды. Вторая часть, так называемые Брахманы, содержит руководства к совершению религиозных обрядов, и о них также совершенно нечего сказать кроме того, что они равным образом являются давно и полностью вышедшими из употребления. Однако я должен повторить здесь уже делавшееся выше замечание; фактомявляется лишь то, что сегодня мы не наблюдаем в Индии этих обрядов; но из мест Веды отнюдь не следует с необходимостью, что они когда-либо вообще были укоренены в собственно Индии.

Главная часть Вед, которая для нас особенно важна в целях нашего исследования, представляет собой теологические и философские сочинения учительного характера, так называемые Упанишады-— слово, которое в близком истолковании означает: все прочее (видимо, остающееся за рамками ритуалов). Содержанием этой части Вед является трансцендентальная наука. Бог, мир, душа — суть собственно предметы этой части Вед. Долгое время благодаря переводу, который можно найти

втрудах В.Джонса, была известна лишь одна Упанишада (относящаяся к первой части Джур-Веды). Правда, известный брамин Нам-Мохан-Рой,который недавно умер

вАнглии, перевел на английский все четыреУпанишады. В «Journal Asiatique» я нашел попутное замечание о том, что перевод брамина — в сравнении с тем переводом, который дал этой Упанишаде Джонс, — имеет значительные сокращения. Я даже опасаюсь, что упомянутые сокращения принадлежали к системе этого брамина, ко-

торый отвергал идолатрический культ Индии, утверждая взамен его чистый теизм, о котором он одновременно утверждал, что именно он представлял собой первоначальную индийскую религиозную систему, которая лишь впоследствии была искажена и испорчена, точно так же как относительно христианства он высказывался в пользу одной лишь его части, а именно — чистой морали, отвергая и устраняя из него все историческое. Жаль все же, что этот брамин не приехал в Германию, где он мог бы встретить поистине братский прием со стороны некоторых наших пасторов, поскольку он пытался отыскать в Ведах и иных источниках индийской религии чистый теизм, — точно так же как они пытались доказывать, что христианство иНовый Завет содержат в себе чистую религию разума. В этих обстоятельствах, конечно же, следовало считать изданную Анкветилем ду Перроном «Upnechat» величайшей находкой. Именно Анкветилю ду Перрону Европа обязана также открытием и первым знакомством с книгами Зенды. С «Upnechat» же дело вкратце обстоит следующим образом. В 1050 году Хедшра, т.е. в 1640 от Р.Х., один персидский принц, брат известного Великого Могола, или царя Ауренгзеба, отправился в страну Кашемир

сцелью собирания мистических книг и умножения знаний об учении о воссоединении с Богом, которое в Коране изложено лишь весьма смутно и потому почти совершенно неизвестно последователям ислама. Он собрал несколько божественных книг, в частности Закон Моисея, псалмы Давида и четыре Евангелия. Однако он не нашел в них ничего такого, что казалось бы ему достаточно ясным; тогда он обратился к индусам, среди которых, как он слышал, одна древняя каста владела священными книгами, в коих содержалось истинное учение о тайне соединения с Богом. Обзаведшись этими книгами, Ведами, он решил приказать перевести их мистические части на персидский,дабы также и последователи ислама получили доступ к такому великому сокровищу, призвав для этой цели из Бенареса пандитов и саньяс (Sanyasis) (саньясами в Индии называют тех, кто освободился от всего тварного; они рассматриваются как пребывающие в высоких степенях такого единения с Богом): им он повелел слово в слово перевести «Upnechat», т.е. ту часть Вед, которая содержит Упанишады. В этом смысле, следовательно, «Upnechat» представляет собой извлечения из Вед. Список этого персидского перевода привел Анкветиля ду Перрона

вЕвропу, и после множества неудачных попыток получить достоверный перевод на французский он решился сделать дословный перевод на латынь, который до некоторой степени можно было бы сравнить с подстрочными версиями еврейских текстов. Вы легко поймете, что при такой буквальности латынь перевода может быть лишь весьма невнятной. Если бы, однако, Анкветиль захотел дать свой перевод на хорошем латинском, он смог бы сделать это лишь со своей собственнойточки зрения. Переводя же слово в слово, он предоставляет нам самим доискиваться глубокого

идиалектического смысла тех или иных слов и выражений. Главный вопрос, однако, состоит в том, до какой степени можно полагаться на точность того персидского перевода, что имел перед своими глазами Анкветиль? По заверениям одного француза, знакомого с упомянутыми переводами Рам-Мохан-Роя и сравнивавшего его

стекстом Анкветиля, против персидского перевода нельзя было возразить ничего кроме того, что он в иных местах допускает парафразы, не продиктованные необходимостью, и подчас привносит в текст выражения и догмы мусульманских теософов, которые, однако, легко распознаваемы. Пожалуй, раньше всех и в наибольшей степени работу Анкветиля использовали немецкие ученые. Однако это произошло менее в историческом, нежели в философском отношении. Ибо после происшедшего нового поворота в философии многие философы стали использовать в качестве своих источников также и восточные произведения наравне, напр., с произведениями Я.Беме, рассчитывая на возможность почерпнуть в указанных произведениях ничуть не меньше, чем высшую науку.

Яполагаю, из приведенных до сих пор исторических данных вы могли уяснить для себя,какую именно цель имеют мистические части Вед. Их высшей целью является унификация человеческого существа с Богом. Для поверхностного рассмотрения