Материал: Shelling_F_V_Filosofia_mifologii_Chast_vtoraya

богов может быть указано существование некоторой системы, взаимосвязи,каковая система и взаимосвязь может быть обнаружена среди греческих, напр., богов. Однако именно данная сторона индусской мифологии почти совершенно обойдена вниманием исследователей. Наше знание об индусском богоучении почерпнуто, главным образом, из сочинений и трудов высших, образованных каст Индии, которые меньше всего занимаются описанием этих материальных, но прежде всего высших, формальных богов. В Греции, где не существует кастовых различий, эти материальные боги являются всеобщими богами греческого народа. Эпические стихотворения Индии все еще известны нам в меньшей мере, чем те или иные доктринальные произведения. Если бы у нас не было Гомера, нам также было бы трудно систематически представить материальный политеизм эллинов. Индия не имела своего Гесиода. При том идеалистическом и спиритуалистическом направлении, которое индусское сознание приняло сразу же по возникновении индусской мифологии, материальному политеизму внимания не уделялось. Собственно сила мифологии, ее сокровенное внутреннее, истинные пружины процесса лежат вне материальных богов. Эти последние представляют собой лишь сопровождающий, побочный феномен уходящего реального бога, Брахмы. Шива есть тот, который полагает его как ушедшего, а следовательно, он есть одновременно причина материального политеизма, причина того, что Брахма распадается на этих отдельных, иерархически организованных богов или уступает место множеству богов, отличных друг от друга. Вишну есть тот, кто на место ушедшего реального единства вновь полагает единство, однако высшее, духовное. Один и тот же Бог в качестве уходящего единства есть Брахма, в качестве разрушителя его — есть Шива и в качестве того, кто положенное теперь множество вновь приводит к единству, — есть Вишну. Так относятся высшие, причинные боги комножеству материальных богов. Подавляющее большинство, большая часть индийского народа, не относящаяся к низшим классам, состоит из чисто материальных политеистов — тех, кого Бхагават-Гита обозначает как преданных отдельным богам и следующих за ними. Эти чисто политеистические (т.е. в материальном только смысле политеистические) индусы представляют собой не что иное, как шиваитов, на которых Шива оказывает непосредственное воздействие. Для них Брахма является навсегда

ивсецело исчезнувшим. Имя, которым сам себя обозначает высший класс Индии, может быть понято двояко. Брамины могут трактоваться либо как «придерживающиеся Брахмы» и потому вновь усматривающие, вновь находящие его в Вишну, отличающиеся, тем самым, от прочего народа, преданного материальному политеизму

иодному лишь Шиве. Если же, однако, поразмыслить над собственно их отношением к народу, если принять во внимание,что их преимущественное устремление еще

исегодня направлено на то же, на что оно было направлено и в более ранние времена кровавой борьбы с буддизмом, — а именно,на сохранение народа в пределах культа, церемоний и суеверного почитания только материальных богов, которые всецело

происходят от Брахмы, как бы образованы из субстанции Брахмы, — если заметить, что сами они не особенно поощряют культ Шивы, который все же является духовным богом, но напротив, скорее стремятся к тому, чтобы сохранить народ на ступени Брахмы и брахманизма, — то можно склониться к тому, чтобы выводить то имя, которым они сами себя называют, именно от Брахмы.

Однако, дабы вернуться к материальным богам Индии, следует сказать, что вообще относительно этих последних нельзя указать на присутствие столь же отчетливой и определенной системы, какая имеет место в случае богов того же рода в греческой мифологии, поскольку индусское сознание вскоре оставило этих подчиненных богов и устремилось в другом, высшем направлении, а именно — в направлении, обозначенном Вишну. Для настоящей цели, между тем, достаточно различать две совершенно разнородные формации в том, что обыкновенно принято называть индийской мифологией, а именно: а) те элементы, которые ведут свое происхождение из мифологического предвремения Индии; Ь) тех формальных богов, Брахму, Шиву и Вишну, которые по отношению к материальным являются только причиннымипотенциями; с) собственно материальных богов. Кроме этих трех сторон индийской мифологии следует теперь отметить еще и четвертую, благодаря которой индийская мифология серьезным образом отличается от всех прежде рассматривавшихся мифологий.

ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ ЛЕКЦИЯ

Эти три потенции проходят в индийском сознании лишь разрозненно, не разрешаясь в истинное все-единство, более слабые органы при этом всецело подпадают под власть Шивы. Высшее понятие светлого божества может утвердиться лишь в противоположности и в борьбе с ним (с Шивой); однако поскольку Вишну для сознания является изолированным, оторванным в сознании от своих предпосылок, как бы висящим в воздухе, сознание не может утвердиться на этой высоте, но вновь устремляется в материальное, впрочем так, что это материальное, в которое для него нисходит бог, предстает не как изначальное и естественное, но лишь как принятое

ипринятое именно добровольно. С Вишну поэтому начинается совершенно новая формация индийской мифологии, а именно ряд инкарнаций этого Вишну, который представляет собой материал для так называемых Пуран, священных книг второго бога, каковые книги пользуются своего рода каноническим авторитетом, однако не являются священными в той же мере, что и Веды. Далее эти инкарнации представляют собой основу бесконечного количества эпических стихотворений Индии,тематика которых, однако,ограничивается Вишну. Правда, в новый и новейший подходы к индийской мифологии вкралось недоразумение, согласно которому Брахма, Шива

иВишну сами представляют собой инкарнации индийского божества. Это совершенно ложный взгляд. Инкарнации суть всего лишь подчиненные боги. Крейцер, который повсюду предполагает формальное или абстрактное, или, по меньшей мере, весьма неопределенное понятие монотеизма, сам не способен представить себе эту индусскую тройственность иначе, нежели как следствие происшедшей инкарнации. Это, однако,совершенно произвольная интерпретация,чуждая самой индусской мифологии. Правда, в индусской мифологии известно множество инкарнаций Вишну (я не могу сказать «вочеловечиваний», ибо он инкарнируется также и в животных), она предполагает девять, или, если прибавить к ним еще и предстоящую, десять таких инкарнаций,однако уже инкарнировавшийся ведь не мог бы инкарнироваться еще раз. Вишну таким образом есть чисто духовная потенция.

Вэтой части индусской истории богов прежний необходимый и закономерный ход мифологии сворачивает в область произвольного и сказочного,лежащую всецело

вне научного рассмотрения. Для меня, по меньшей мере, было невозможно усмотреть в следующих одна за другой инкарнациях Вишну какую бы то ни было закономерность. В них ощущается искусственность, более того, они напоминают своей дразнящей причудливостью, некоторым присущим им тупоумием — иные сюжеты нордической мифологии. В первых инкарнациях,похоже, различимо намерение дать вишнуизму возможно более древний возраст, идущий от самого потопа. Столь велико было и отчасти есть суеверное почтение к этим легендам, что иные, напр., в первой из них желают видеть независимое от Ветхого Завета свидетельство о потопе. Между тем, самые авторитетные и самые склонные к критическому рассмотрению знатоки санскрита, такие как Вильсон, Колбрук, а в последнее время еще и Ф.Бурнов (F.Burnouf) — не побоялись обнародовать свое мнение, согласно которому Бхага- ват-Пурана была написана приблизительно лишь в двенадцатом столетии христианского летоисчисления. Таким образом, христианская традиция повествований о потопе, видимо, имела время для того, чтобы дойти до Индии, что, впрочем, с тем же успехом могло произойти также и задолго до Рождества Христова. Следовательно, в этом повествовании нельзя усматривать ничего кроме попытки отодвинуть начало вишнуизма ко временам всеобщего потопа.

Следующие инкарнацииимеют отношение к истории, борьбе и конечной победе вишнуизма в Индии. В шестой инкарнации Вишну предстает в образе скромного брамина, дабы смирить дерзость кшатриев, касты воинов; он вооружен топором, который дал ему Шива. Сам Шива, тем самым, помогает конечной победе Вишну. В этой инкарнации он носит имя Парашу-Рама, в отличие от гораздо более блестящего явления,которое следует далее. Ибо в седьмой инкарнации он также есть Рама, однако Рама κατ' εξοχήν1, или Шри-Рама. Приключения и деяния Шри-Рамы являются теперь главным предметом великих эпических сочинений Индии, преимущественно Рамаяны.

В образе Шри-Рамы Вишну предстает юным героем, увенчанным красотой и силой, другом битв и наслаждений, предназначенным для господства над миром: одним словом, он имеет все необходимое для того, чтобы быть героем эпопеи в самом высшем смысле. Мы, таким образом, видим, как индийская мифология с помощью усвоенных ею средств инкарнации нашла одновременно возможность перехода в эпическую поэзию, которого ранее она была абсолютно лишена. Ибо о людях вообще, об их человеческих свойствах, их справедливости индийское сознание имеет слишком низкое мнение, для того чтобы делать простых людей героями эпических стихов. Основным предметом воспевающего деяния Рамы героического стихотворения является его война против царя Ланки или Цейлона, против которого он выступает в союзе с населяющими горы обезьянами, слугой и военным предводителем которых является великий Ханумар. Наиболее знаменитым, даже в скульптурных изображениях представленным деянием этого странного воинства является мост,

который оно сооружает над морским рукавом, отделяющим Цейлон от материка. После того как построен мост из скал, и войско переправляется через него, происходит двадцать сражений, покуда наконец в двадцать первом, главном сражении Рама не одерживает победу над своим врагом, не убивает его и не сталкивает в пропасть. На обратном пути его армия сносит построенный мост; от него, правда, остаются отдельные выступающие из воды скалы, которые и по сей день еще носят имя моста Рамы (магометане называют его мостом Адама). На материке, на противоположном Цейлону побережье он воздвигает храм Шиве, чьим большим почитателем был побежденный царь Цейлона. После своего возвращения он завладевает царством Айодья, которое раньше не принадлежало ему и которым теперь он руководит как мудрый законодатель и царь, осчастливливающий своим правлением народ и целый мир, покуда не возвращается в свое небо (Виконту), откуда он все еще продолжает заботиться о счастье мира. Все храмы и монументы Индии покрыты скульптурами и живописными изображениями, в которых представлены эти деяния Рамы и его удивительной армии. Даже на общественных празднествах, среди хороводов и под шум воинственной музыки можно видеть сценические представления этих деяний, причем немалую роль играют обезьяны, и сильное впечатление производит низвергаемый в пропасть царь Цейлона.

Если теперь, однако, Шри-Рама есть главным образом герой эпической индийской поэзии,то Кришна, т. е. следующее, восьмое воплощение Вишну, есть явление, в гораздо большей мере относящееся к религиозномуразвитию Индии; Кришна есть высшее историческое прославление вишнуизма. Можно утверждать, что учение Вишну в Индии существует главным образом лишь как учение Кришны.Последователи Кришны образуют в общей церкви Индии нечто вроде особой господствующей касты. В то время, когда должен был родиться Кришна, над Матуной царствовал тиран Камса, чьей сестре предстояло стать матерью Кришны. Еще за долгое время до его рождения его приход был предсказан жестокому тирану Матуны, и тот, дабы воспрепятствовать исполнению предсказания, убивал всех детей своей сестры. Уже семеро были убиты, однако восьмому младенцу, Кришне,суждено было спастись от преследования тирана. Каким образом — рассказывается по-разному. Так или иначе, но он появляется на свет в полночь, излучая божественный свет и наполняя им своих родителей, которым он сам советует перенести его через реку Ямуна в индийскую пастушескую Гокулу, с тем чтобы там он был воспитан как сын одного из пастухов. Здесь, живя среди юных пастухов и пастушек, он делит их игры и занятия, и передвигая одним лишь движением пальца горы, побеждая великанов и чудовищ, он восхищает диких животных мелодическими звуками своей арфы; зачарованные звери кротко подходят к нему, чтобы лучше слышать их; ничуть не меньше своими шалостями он приводит в восторг юных пастушек, однако, наконец,он вырастает из этих игр, собирает вокруг себя молодых воинов и отправляется вместе с ними в поход