Материал: Shelling_F_V_Filosofia_mifologii_Chast_vtoraya

Исиды и Осириса, а также в Гермонтисе (Hermonthis) можно обнаружить тифониумы, т.е. дело здесь обстоит в совершенном согласии с нашей немецкой пословицей: где Господу церковь, там и бесу часовенка. Эти тифониумы в сравнении с храмами, возле которых они располагаются, имеют довольно малые размеры и не особенно вместительны. Тем самым указывается на — пусть и уменьшившуюся и ограниченную, однако все еще продолжающую существовать — силу Тифона. Особенно достопримечательный тифониум находится при еще хорошо сохранившемся храме Гора в Эдфу, Apollinopolis Magna9 древних. Эта грандиозная постройка, ничем не уступающая в великолепии и роскоши храмам в Фивах и Мемфисе, имела колоссальные размеры; в целом ее длина составляла 424 фута, ее фасад в ширину 212 футов; такие же колоссальные пропорции имеют пирамидальные массы, украшающие собой первый вход, [а также] его створчатые двери, от которых теперь сохранились одни лишь петли (эти гигантские ворота имели 150 футов в вышину); в равной мере колоссальны скульптуры, стоящие по четырем сторонам здания. Так вот, передэтим великим храмом стоял второй, который состоял из одного лишь портика и собственно святилища и был окружен галереей, и этот маленький храм был храмом Тифона. Здесь, таким образом, мы видим тифониум не просто неподалеку от храма, но перед ним, предваряющим его (передний двор); это никак не является случайностью, но есть нечто намеренное и значимое; ибо Тифондействительно есть предшествующее, приус, предпосылка высших божеств, тот принцип, в преодолении коего они выказывают себя как высшие; именно потому, что он является их предпосылкой,тифонический принцип представляется также и как ведущий к более высоким божествам. Действительно, в «Description de Г Egypte» определенно сказано: «Les Typhoniens précèdent presque toujours les grands monuments10». Поскольку здесь сказано, что они

почти всегда предваряют великие храмы, то было бы интересно знать, где они их не предваряют . В большом храме в Омбо (Ombos) имелось два находящихся рядом помещения, из которых одно, как принято считать, было посвящено изображенному в облике крокодила Тифону, а другое — доброму духу, Гору. Здесь, таким образом, оба они мыслились еще более параллельными друг другу. Тифониумы перед храмами

Если бы было так, как Шамполион (Lettres écrites d'Egypte et Nubie, p. 193, douxieme lettre) говорит в отношении второго, «называемого тифониумом», здания в Эдфу, а именно — что оно было одним из маленьких, называемых Mammisi (место разрешения от бремени), храмов, которые, как он говорит, всегда возводятся возле большого, посвященного почитанию Троит, храма и которые мыслились как подобие небесного жилища, где богиня родила третье лицо Троицы, которое всегда изображается в виде младенца: то малые размеры тифониумов указывают не на убывающую силу бога, который больше не существует, но, напротив, — на малость того бога, которого еще нет. Mammisi в Эдфу действительно представляет детство и воспитание юного Гар-Сант-Фо (Har-Sant-Tho), сына Гар-хат (Har-hat) и Гатора (Hathör), которому лесть уже в детском возрасте дала в спутники Эвергета II,также представленного ребенком. В частности этого истолкования мы здесь входить не будем.

306 Вторая книга. Мифология

способом в египетском сознании заново выстраивается расчлененное в прежних мифологиях единство (Alleinheit).

Подобно тому, как когда первая среди этих трех потенций,сделавшисьнеравной себе самой — а тем самым и двум другим, — начинает исключать эти последние, точно так же, когда она, эта вне себя сущая, возвращена теперь вовнутрь себя, в свою чистую духовность, — тем самым снимается также и указанное исключение, и после восстановления материального единства восстанавливается также и надматериальное, совершенно вытесненное из сознания и отошедшее вглубь: в действительное сознание входит также и Единый в потенциях Бог. Однако также и этот, далее уже не расчленимый, но непреодолимо Единый Бог вступает в сознание не непосредственно, но лишь вследствие положенного и вновь снятого напряжения,а следовательно, сознание также не может не связать его с этими [потенциями];он поэтому не может войти в сознание без того, чтобы тут же не представиться ему в трех лицах — в трех лицах, поскольку в каждом из них он пребывает как Единый и неделимый. Этот Один и тот же Бог, тем не менее, в свою очередь может быть рассматриваем трояко: 1) в состоянии своего первоначального, еще сокровенного (unoffenbaren) единства, до разделения потенций, до сотворения мира; здесь, таким образом, он есть сокровенный Бог в высшем смысле этого слова; 2) в момент расчленения, расхождения, взаимного напряжения и противопоставления потенций, — в момент сотворения мира, в своем демиургическом качестве, как демиург; 3) в момент восстановленного единства, в момент приведения потенций к их первоначальному единству; здесь он, таким образом, одновременно есть вновь приведенный к самому себе или в самого себя Бог — Бог, который есть в высшем смысле самообладающий и самосознающий Дух. Таковы три лица Одного Бога, которые над тремя потенциями, превосходящие их в том, что каждое из них есть весь Бог, лишь рассматриваемый с одной стороны или в одном моменте, — эти три лица Одного Бога составляют содержание высшей системы египетской теологии, они суть те самые боги, о которых знатоки среди древних говорят, что они суть θεοί νοητοί11, интеллигибельные, т.е. лишь в чистом мышлении постигаемые, боги. Если я могу надеяться, что та последовательность, в которой мы выстроили египетское богоучение, начиная с самой нижней ступени до самой высшей, где располагаются имматериальные боги, в достаточной мере вам ясна, то вы также должны понимать, какая путаница будет привнесена в египетскую мифологию, если этих последних, лишь умопостигаемых богов пожелать принять как первых и изначальных,и от них выводить относительно материальных, подчиненных, как то происходит в обычных представлениях. Однако относительно такого непонимания я с гораздо большей точностью смогу высказаться в конце.Вместо этого пусть здесь прозвучит лишь предварительное замечание. Если принять во внимание глубокий дух египетского народа, находящий свое выражение в столь многих его творениях, — совсем не удивительно, что он дошел в своем продвижении до чисто

умопостигаемых богов: тех богов, которые хоть и возникают все еще из мифологии, вследствие мифологии (которая здесь принимает характер откровения), однако по природе своей являются совершенно немифологическими, выходящими за пределы мифологии, можно сказать, почти метафизическими богами. Это, таким образом, отнюдь не удивительно, однако удивительно, как египетским мудрецам удалось добиться, чтобы столь высокие божества сделались богами — общими для народа или, по меньшей мере, государства; ибо именно таким богам были посвящены самые величественные и роскошные египетские храмы — эти превосходящие своим величием все описания и, даже будучи частично разрушенными, внушающие каждому, кто способен к восприятию серьезного и возвышенного, чувство благоговейного удивления, храмы и монументы Фив,Мемфиса, а некогда, бесспорно, также и Саиса. Ничто в такой степени не говорит о высоте религиозного образования, которой достиг египетский народ, как эти монументы, если к тому же мы способны понимать значение тех богов, коим они посвящены. То, что оказалось вообще возможным подвигнуть народ на строительство столь колоссальных сооружений в честь этих чисто духовных богов, есть определеннейшее свидетельство послушания народа своим жрецам и неограниченной власти их руководства.

Прежде всего, однако, моей обязанностью является назвать этих богов по именам, а также привести доказательство того, что они действительно имели то значение, которое мы им придаем.

Первый, таким образом, есть, как сказано, бог первоначальной сокровенности, внутренней обращенности всех потенций,бог до сотворения мира. Этот бог есть египетский Аммон, как произносили его имя греки; по-египетски, согласно свидетельству Плутарха, это имя звучало как Амун. Согласно Манефону (Manetho), на которого Плутарх при этом ссылается, «Амун» означает «сокровенный» (το κεκρυμένον12). Гекатей, напротив, говорит: «Амун» есть, собственно форма призывания у египтян, и поэтому первого, т. е. всевышнего Бога, которого они полагают как одно со всем (т.е. именно как наивысшее единство всего, наивысшее Всеединство) — поэтому данного бога, как невидимого и сокровенного, они назвали Άμοϋν13, словно призывая его и прося явиться. Но как бы ни обстояло дело с этими разнящимися друг от друга толкованиями,оба они все же согласны в том, что Амун есть еще сокрытый, неявленный, однако, впрочем, могущий открыться и выйти из собственной сферы бог. Именно это, сущностно связанное с понятием Амуна понятие невидимости явствует из рассказа о Геракле, который просит Зевса-Амуна (ибо по своему обыкновению греки называют верховного египетского бога именем своего верховного бога) открыться ему, что, следовательно, предполагает первоначальную неявленность. Как известно, сюжет добавляет, что тот скрыто явился ему в виде бараньей шкуры, снятой вместе с головной частью. В этом же облике Аммона можно видеть в скульптурных и иных изображениях. Следовательно, также и загнутые вовнутрь бараньи