Материал: Shelling_F_V_Filosofia_mifologii_Chast_vtoraya

Если мы в соответствии с этим попытаемся уяснить себе, что именно остается в сознании в качестве результата всего завершившегося процесса, то теперь 1) в сознании положен как глубочайшее и именно потому самое сокровенное, как собственно мистерия и таинство всего целого, чистый, т.е. всецело одухотворенный, ставший Осирисом, Тифон — возвращенный из реального в идеальное, в первоначальную потенциальность, равный Осирису Тифон, где он действительно представляет собой чистое AI. Во время процесса он отнюдь еще не таков; ибо покуда он исключает другие потенции, он сам не есть первая потенция. Как таковой, как первая потенция, он есть основание* (в часто уже объяснявшемся смысле), основание всего существующего бытия, в выходе же из потенциальности — основание движения процесса. Однако 2) именно поэтому в ставшем Осирисом Тифоне равным образом осуществлен и познан как причина Бог, который преодолел и преобразовал его из тифонического в духовное.

Если бы тифоническое не оказывало сопротивления, т. е. если бы первый принцип непосредственно, без сопротивления, мог быть одухотворен, то не произошло бы никакого растерзания. Однако сопротивление должно было иметь место, дабы все могло быть с определенностью положено, и это последнее отношение действительно присутствовало в сознании как произведенное, как результат. Поскольку же, однако, в преодоленном первом всецело осуществила себя вторая потенция,тифоническое в первом принципеприведено к действительному угасанию, и оно таким образом положено как чистый Осирис, как чистое AI, — то теперь одновременно со снятием напряжения также и третья потенция должна быть положена как Гор. Сам же Гор есть заново возникший в более высокой потенции Осирис. Первый Осирис, поскольку он был = Тифону (Осирис-Тифон),должен был быть растерзан и отойти

впрошлое, дабы мог быть положенным истинный Осирис, Осирис сущий (der Osiris, der es ist), Осирис как таковой,т. е. мог быть положен Бог как Дух. Гор, следовательно, есть всего лишь имя для как такового и потому в третьей потенции положенного Осириса. Таким образом, теперь все есть Осирис, и после полного снятия напряжения потенций в сознании положен бог, который по своей природе есть только бытие

ввозможности; он, однако, после того как он возвращен из бытия в чистое бытие

ввозможности, выступает как бог бывший (der Gott, der war); следовательно, в сознании теперь положены: 1) бог бывший, 2) бог сущий, 3) бог, имеющий быть (der Gott, der sein wird), т.е. вечно быть должный — тот, которому вечно подобает бытие. Эти три, далее, — бог бывший, бог сущий и бог, имеющий быть, — пребывают теперь

всвоем первоначальном единстве таким образом, что познается, что один и тот же есть первый, второй и третий, положенные в сознании, однако это первоначальное

=причина.

300 Вторая книга. Мифология

единство в сознании положено не как абсолютное, но как ставшее, и именнопоэтому также и познанное.

Таким образом, египетское сознание в результате совершенно естественного продвижения достигло той точки, где напряжение теогонических потенций ослабло, и где оно (это сознание) нашло путь от политеизма к своего рода монотеизму, который вскоре затем, как мы сможем увидеть далее, в свою очередь стал основанием для еще более высокой, чисто духовной религии; теперь эта последняя начала свое существование в Египте наряду с религией мифологической, которую она именно потому не в силах была упразднить, что та являлась ее собственной предпосылкой, тем источником, из коего она не возникла единожды, но возникала снова и снова.

Что касается, в частности, употребленной нами формулы «бог бывший, бог сущий и бог, имеющий быть», то после знакомства с надписью на изображении Нейт (Neith) в Саисе (Sais) я не стал бы рассматривать ее как чуждую египетскому кругу мышления: для этого нам следует лишь понять истинную идею египетской Нейт, о которой я непременно найду повод высказаться позднее. Пока что скажу лишь следующее: греки и, вероятно, также и сами египтяне — οι σοφώτεροι των ιερέων5, по выражению Плутарха — сравнивали ее с эллинской Афиной, высшей мудростью (Intelligenz), высшим сознанием, и здесь, пожалуй, можно уже предполагать, что в этой надписи имелось в виду нечто гораздо большее, нежели простая материальная субстанция природы, о которой, правда, можно сказать, что она сохраняется при любом изменении явления; однако такая скупая истина, относящаяся к абстрактно рассмотренной субстанции одного лишь чувственного мира, совершенно не в духе египетской мудрости; поэтому указанная надпись, если признавать ее, выражает собой содержание высшего египетского сознания. Однако не нужно и этой надписи. Совершенно определенно, первый Осирис был в египетском сознании богом прошлого, второй — богом настоящего, третий — богом будущего, и первый, второй и третий были одним и тем же богом. Однако этот монотеизм не являлся абстрактным, рациональным или философическим, он был вообще возникшим наисторическомпути и представлял собой мифологический монотеизм, который именно поэтому не имел причины отрываться от своей предпосылки. Лишь на предложенном нами пути можно понять, каким образом высшая, безусловно существовавшая теология египтян не упразднила своей мифологии, как обе они продолжали существовать одна наряду с другой. Более того, таким образом рассматриваемый, этот исход египетского сознания есть фактическое доказательство правильности хода всего нашего изложения.

Политеизм часто объясняли как разорванный монотеизм. В διαμελισμός, διασπασμός6 Осириса в самой мифологии мы имеем это понятие разрывания единого на части. Однако именно оно также показывает нам, что разрыву подвергается лишь подчиненное единство, что этот разрыв представляет собой лишь переход к тому

высшему духовному единству, которое мы встречаем в конце египетской мифологии как уже действительно познанное и высказанное. Политеизм есть поэтому в большей мере переход к актуальному, к действительному, к познанному монотеизму. Большой ошибкой общепринятого воззрения является усматривать во множественности политеизма противоборство лучшему принципу; напротив, именно лучший, отрицающий ложное единство принцип согласуется со множественностью. То единство, которое подвергается здесь разрушению, не есть собственно быть должное, чью гибель нам следовало бы оплакивать вместе с Исидой. Абсолютный, ничегоне исключающий, истинно все-единый Бог может возникнуть для сознания лишь тогда, когда исключительный как таковой преодолен, возвращен в чистую потенцию; однако бесспорно также и то, что сознание именно поэтому должно придерживаться исключительного; ибо если бы оно не придерживалось его, то также и абсолютный, ничего не исключающий, не смог бы за это, т. е. как бы взамен ложно-единого, вместо него, стать для него истинно сущим.

Таким образом, тот монотеизм, к которому стремится египетское сознание, есть монотеизм исторически возникший. Однако также и эта история в свою очередь — вся история противоборствующего благому богу Тифона (его часто сравнивают с Ариманом Персов), история злодеяний Тифона,растерзанного, ушедшего из бытия, однако возродившегося в Горе Осириса — также и вся эта история не содержится в египетском сознании как однажды и навсегда свершившаяся, но как вновь и вновь происходящая и постоянно повторяющаяся, вплоть до повторения в каждом годичном цикле. Высшая идея, таким образом, есть идея вновь и вновь себя вживе порождающая. Если таким образом эта история смогла подняться для египетского сознания до подлинно вечной, т.е. до вечно длящейся, вечно совершающейся, то она именно тем самым переплелась со всей жизнью египтянина, а также со всеми особенностями его богатой на чудеса страны, она сопровождала его на протяжении всего года, сплетаясь для него с циклической сменой природных явлений точно так же, как с его делами и трудом; она всякий раз как бы переживалась заново и, тем самым, как бы вновь и вновь находила свое подтверждение. Здесь, таким образом, лежит основание по видимости календарного и астрономического значения египетских богов, чем может позволить обмануть себя лишь тот, кто не вошел в эту систему спереди. Ни звезды, ни звездные периоды, ни точки прохождения годичного цикла не представляют собой значения божеств, но наоборот, весь год означает для египтянина лишь повторение вечной, т. е. вечно длящейся истории его богов. Не религия их календарна, но наоборот, — их календарная система религиозна и освящена религией. Если, таким образом, у Крейцера или у кого-либо иного вы прочтете, что Гор есть Солнце в точке солнцеворота, Солнце в его высшей силе, а слабый Гарпократ есть то же Солнце в его наименьшей силе в зимнем солнцестоянии, — то вы знаете, как именно следует к этому относиться. Согласно Плутарху, начиная с 17-го числа месяца афира

сознание воспринимало эту тифоническую власть как реальную. Насмешки и издевательства представляют собой лишь естественный выплеск сознания, внезапно ощутившего себя свободным от гнетущей и вечно угрожающей силы, которая вдруг в один миг обратилась в ничто. Это ощущение непосредственной свободы человека, которому больше не нужно испытывать ужаса перед насилием, — выражается более или менее сходным образом во всех религиях. Как насмехается египтянин над Тифоном, точно так же эллин зло заигрывает с Кроносом, что явствует из множества выражений, напр., когда грек говорит: «О, ты, Кронос!» — вместо: «Ты, глупец», — или, в сходном же смысле у Аристофана: пахнуть «по-кроносовски» означает пахнуть древностью, староотеческим бытом; или также, когда при помощи различных составных образований, включающих в себя слово «Кронос», обозначаются древние, слабоумные старцы. Однако того же Тифона, над которым потешались в одних празднествах, в других вновь пытались ущедрить подношениями и как бы уговаривали, увещевали, πείθειν8, — слово, употребляемое в действительном смысле. Противоречивость такого поведения сглаживалась тем, что этого бога или демона высмеивали и дразнили в один день — и чествовали и пытались задобрить жертвоприношениями в совершенно другой,в результате чего, следовательно, как вся эта история, так равным образом и Тифон в сознании египетского народа все еще сохраняются как живое настоящее. Как мы знаем из Геродота, на берегу идеально круглого озера в Саисе в ежегодно повторяющихся празднествах страдания Осириса представлялись даже и сценически. Вся египетская религия имеет вид словно бы непрекращающейся борьбы против тифонического начала, она сохранилась как вечно повторяющаяся история истинного и действительного освобождения.

Вот еще одна достопримечательная черта в духе только что приведенной: доказательствомтого, что египетское сознание, дойдя в своем движении до высшего единства, не перестало осознавать свою первую предпосылку, что оно даже иТифона рассматривало как предмет не однажды происшедшего, но непрестанно совершающегося преодоления, может служить достопримечательное наблюдение, которое сделал в свое время еще Страбон, а недавно повторили французы, а именно, что по всему Египту наряду с храмами великих божеств, в частности Гора, воздвигнуты святилища Тифона, называемые тифониумами. Страбон видел в Тентире кроме храма, как он говорит, Афродиты и Исиды — также и множество тифониумов*. То же самое вновь было обнаружено французами. На острове Филе (Philä) наряду с храмами

έκταπεινοϋσι και καθυβρίζουσιν εν τισιν έορταις. о (силу Тифона, сломленную и ослабленную, но еще бунтующую в агонии, унимают и усмиряют всевозможными жертвами. И (напротив, в определенное время,) в праздники, египтяне, глумясь, унижают и оскорбляют (рыжих людей... потому что Тифон был рыжий...), (греч.).

* Страбон, XVII, 1,815.