Материал: Shelling_F_V_Filosofia_mifologii_Chast_vtoraya

Тифона». Вы видите, какое противоречие могло бы присутствовать здесь при любом ином воззрении, но оно, однако, объясняется в нашем случае; ибо безусловно, что в этой борьбе подвергается растерзанию также и реальный, враждебный духовной жизни принцип,и указанный момент действительно представляет собой последние содрогания этой темной силы, этого принципа страха, собственно — смертную агонию реального принципа. Такая смерть реального принципа должна была быть насильственной, сопряженной с борьбой, отнюдь не мирной и спокойной,но, позволю себе такое выражение, отчетливо явленной, cum ictu et actu5 связанной,дабы сознание с определенностью и как такового могло положить также и духовного бога, что было бы невозможно без смертельной битвы реального бога.

Однако те же самые неожиданные противоречия, наличие которых мы показали в объекте,в боге этого момента, — присутствуют теперь и в сознании. Сознание, само также охваченное этой борьбой, одной своей стороной уже обращенное к духовному богу, Осирису, с другой же стороны все еще прилежащее реальному богу и даже зависимое от него, — это обращенное к обоим богам, каждый из коих есть смерть другого, и словно бы обрученное с каждым из них, сознание, представлено Исидой. Исида, согласно одному повествованию, супруга Осириса, — оплакивает растерзанного Тифоном мужа и разыскивает части его расчлененного тела. Согласно другому рассказу, который, правда, можно найти лишь у одного христианского писателя (Юлия Фирмика) (тот, однако, не мог его выдумать; и о нем также можно сказать, что и в остальных случаях, судя по всему, он имел перед собой источники и подручные средства, которых мы сегодня лишены) — согласно этому рассказу, Исида, напротив,является не сестрой Осириса, а супругой Тифона,Осирис — только ее возлюбленный, и именно это любовное отношение (эта неверность по отношению к первому супругу — вы вновь можете видеть здесь уже ранее встречавшуюсмя нам характерную черту), которое воспламеняет ревность Тифона (также и это: ревность первого бога — есть уже прежде знакомый нам мотив), становится причиной растерзания Осириса*. Если нам приходится мыслить себе мифологическое сознание не как неподвижно стоящее, но как пребывающее в непрестанном движении, если мы должны предположить, что мифологическое сознание лишь сукцессивно определяет себя к тому представлению, на котором оно в конечном итоге останавливается, —

Место гласит (De Err. Prof. rell, 406): Isis soror est, Osiris frater, Typhon maritus; is cum comperisset, Isidem uxorem incestisfratris cupiditatibus esse corruptam, occidit Osirim, anteatimque laceravit. — Isis, repudiato Typhone, ut et fratrem sepeliret et conjugem, adhibuit sibi Nephthem sororem socium (в других местах имя супруги Тифона) et Annubin (Исида — сестра, Осирис — брат, Тифон — муж; он, когда узнал, что Исида была обесчещена греховными страстями брата, повалил Осириса и растерзал его на куски. Исида, отвергнутая Тифоном, чтобы и брата похоронить, и мужа, призвала к себе сестру Нефтхем и Анубиса) (лат.). — (О заблуждении языческих религий, 406).

то будет лишь сообразно природе вещей, если я стану утверждать, что представление, согласно которому Осирис есть лишь возлюбленныйИсиды (сознания), Тифон же является ее мужем, — выражает более древнее, наиболее раннее отношение. Эти различные высказывания(Aussagen) мифологического сознания, которые могли бы привести в сомнение и растерянность всякое иное воззрение или способ исследования, — для нашего, напротив, служат лишь подтверждением. Если бы данные мифы представляли собой измышления, — произведения некоего, пусть даже неясного, однако по своему принципу свободного мышления, — то эти первые сочинители никоим образом не допустили бы двойственности в своем повествовании, а пришедший вслед за ними не дерзнул бы вносить в него какие бы то ни было изменения, ибо он опасался бы, тем самым, исказить весь его смысл. Если же, однако, предположить существование в самом сознании необходимого (не зависящего от произвола собственных представлений) отношения,то тогда легко сами собой объясняются все эти разные высказывания, которые в целом все же сохраняют, не упраздняя его, главное отношение. Ведь, конечно, в любом высказывании уже принимает известное участие свободное представление. Ибо, тем самым, мы утверждаем важное для всего этого исследования различение между внутренним порождением мифологического представления, которое было необходимым, и — высказыванием этого представления, которое было свободным, хотя и ведомымэтим внутренним внушением. Высказывание было всякий раз как бы переводом из внутреннего видения во внешнее представление, но сам процесс этого перевода происходил не без участия свободы, и таким образом ничуть не удивительно, если возникли различные версии, даже несмотря на то, что везде, где в сознании положена борьба, существует также и необходимая сукцессия, и что то же сознание, которое в некий предшествующий момент еще исключительно связано с одним принципом, в другой, более поздний момент — должно являться уже в своей склонности к другому (находясь с ним в любовной игре), а в третий, еще более поздний — как теперь уже, напротив, с самого начала исключительно (т.е. посредством брака) с ним связанное. Тот, кто в случае с подобными повествованиями всегда имеет перед своими глазами внутреннее отношение, знает, как истолковать и объяснить эти противоречия; он хорошо понимает, напр., что данное отношение между Исидой, Осирисом и Тифоном, безусловно, по существу может быть выражено двояким образом, и каждое такое выражение при этом будет равно истинным. Среди прочего данный пример показывает также, каким образом несчастное, охваченное процессом развития мифологии сознание непроизвольно, а следовательно и безо всякой собственной вины, пришло к такому огромному количеству любовных интриг, супружеских измен и кровосмешений между его — в остальном святыми — божествами, в которых их столь часто упрекали отцы Церкви, а также ранние философы, напр., Платон, не говоря уже о современных моралистах. Невозможно предположить, чтобы простые изобретателиимели

иначе, нежели позднейшие судьи; таким образом, они никогда не выдумали бы ничего подобного, и уж никак нельзя предположить, что целый народ или огромная часть человечества могла бы выказывать одобрение свободно вымышленным представлениям подобного рода.

Те же самые противоречия можно обнаружить и в иных характерных чертах этого довольно пространно развитого сюжета. Согласно другому изложению, супругу Тифона зовут Нефтис, однако теперь Осирис — брат Тифона (в отношениях братьев и сестер всегда мыслятся равные, параллельные друг другу, божества) — рождает вместе с ней, как указывается, по ошибке(aus Irrthum), другое египетское божество, Анубиса, о значении которого я намерен сказать позже. Эта ошибка вполне естественна, ибо Исида относится к Нефтис точно так же, как Осирис относится кТифону. Исида есть собственно Исида-Нефтис (ибо она есть сознание, равно прилежащее Осирису и Тифону), точно так же как Осирис есть Осирис-Тифон. Сознание еще не

всилах развести порознь эти две потенции. Таким образом, — как, согласно ранее приведенному рассказу, Исида, представленная в качестве супруги Тифона, вступает

втайный союз с Осирисом, — точно так же, согласно другому, Осирис имеет тайные сношения с Нефтис как с супругой Тифона. Именно эти противоречия показывают, насколько еще зависимым ощущает себя сознание от реального бога, который теперь всецело смешивается в его представлении с благим, духовным и вступает на его место.

Сомнения и колебания сознания, слабость Исиды к Тифону — все это видно также и в конце сюжета. Ибо в то мгновение, когда наконец Тифон окончательно побежден истинным сыном Осириса и Исиды и живым падает в его руки, именно Исида вновь освобождает его и снимает с него оковы, так что даже и в более ранние моменты нельзя точно различить, к кому именно, — к растерзанному ли Осирису или к погибшему Тифону — относятся теории (Theorien) Исиды.

Наиболее важным фактом, однако, остается тот, что главный процесс, ознаменовывающий собой египетское сознание, уже указанный нами διαμελισμός6, представлен равным образом как растерзанием Осириса, так и растерзанием Тифона. Дабы не оставить здесь никаких неясностей и темнот, попробуйте помыслить себе отношение следующим образом.

Безусловно, согласно всем уже приведенным атрибутам, Осирис как таковой есть относительно духовная потенция, наше А2. Однако отдельно, как именно эта потенция, в египетском сознании он уже не появляется. Ибо он уже не противостоит В, будучи исключенным, но В здесь восприняло высшего бога в себя. И хотя таким образом в сознании существует лишь В, однако это В уже не есть чистое В, но В — уже охваченное действительным преодолением со стороны А2, В — которое уже отождествилось с А. Поскольку же и в какой мере В уступает этому богу, постольку и в той

292 Вторая книга. Мифология

мере оно само =А (оно есть отличное от бога, который есть А2 — лишь поскольку оно = В;однако поскольку оно из Ввновь обращено в А, т.е. в первоначальную сокрытость или потенциальность, — постольку оно само =А, т.е. оно,таким образом, уже не есть отличное от А2 и противоположное ему): поэтому, следовательно, оно в себе самом есть Осирис, или = Осирису. И лишь этот не вне, но в самом В положенный Осирис есть тот, о котором идет речь в этом действии, т.е. в главноммифе египетского богоучения. В подвергается растерзанию, лишь поскольку оно = А, т.е. является Осирисом, поскольку растерзанию подвергается Осирис. Однако этот миф о растерзании есть лишь начало, лишь основание египетской мифологии, исходный ее пункт — тот пункт, с которого также и нам надлежало начать ее постижение. Если,между тем, этот момент есть момент борьбы и противоречия, то сознание не может остановиться на нем, а следовательно, также и египетское сознание не остановится на таком начале. Естественно, что позднейшие развития и добавления к этому мифу получат в большей мере характер свободного воззрения,высшего познания;а поскольку это высшее познание, если и не исключительно, то преимущественно, будет представлять собой собственность в основном выделившегося из народа класса, то эти добавления, — чем дальше они будут отстоять от начала, тем в большей мере — станут приобретать вид жреческой мудрости. Такого развития событий преимущественно следует ожидать в Египте. Впервые в связи с этим изложением здесь упоминается о жреческом знании — как особом. Чисто мифологические представления не являются — как то хотят изобразить столь многие, в особенности французские, писатели — измышлениями жрецов; они возникают в результате необходимого процесса, охватывающего собой все человечество, в котором каждый народ имеет свое определенное место и играет свою собственную роль. То,что является непосредственным продуктом этого процесса, живет во всем совокупном народе и представляет собой общее достояние. Однако мы одновременно определили мифологический процесс как теогонический, т.е. как процесс, в результате которого вновь должно быть восстановлено, реконструировано первоначальное сознание. Процесс, напряжение потенций, есть лишь средство или путь; цель же есть восстановление первоначального единстватого самого монотеизма, который был положен вместе с самой сущностью человека, но который должен был быть упразднен, с тем чтобы из потенциального или материального превратиться в актуальный, познанный.В тот момент, когда мифологический процесс впервые достигает этой цели, естественно должно прийти более свободное сознание, а также появиться отдельные личности, особенно сведущие во всем, что к указанной цели относится. В прежних религиях жрецы еще мало возвышаются над народом. Жрецы Ваала, судя по всему, что мы можем заметить, возвышались над своим народом не в большей степени, чем в наши дни возвышаются над своим народом священники в какой-нибудь части греческой церкви. Ни в одной стране древности невозможно найти такого образованного и одновременно могущественного священнического