Материал: Shelling_F_V_Filosofia_mifologii_Chast_vtoraya

СЕМНАДЦАТАЯ ЛЕКЦИЯ

В предыдущем изложении Урания обозначала собой тот момент сознания,в котором реальный бог вообще впервые предоставляет место относительно духовному*, допускает его в бытии. Кроносзнаменует собой следующий момент исключения, в котором реальный бог исключает духовного не из бытия, но лишь из божественности, на которую тот претендует. Кибела обозначает переход к тому моменту, когда слепой бог предоставляет духовному участие также и в божественности, так что оба они существуют уже более не как прежде, в разделенном сознании, но сосуществуют в одном и том же сознании и по существу представляют собой Одного бога. Однако эту идентификацию в случае с потенциями не следует понимать так, будто тем самым сразу же снималась бы также и их противоположность, и упразднялось бы напряжение между ними; но, хотя по существу положен и Один бог, однако он двойствен в самом себе и противоречив одновременно. Оба они уже более не исключают друг друга, однако следствием здесь является не упразднение их противоположности, но возведение ее в противоречие. Согласно всему нашему предшествующему развитию, с необходимостью должен наступить тот момент, когда обе эти потенции (Кронос и Дионис) таким образом идентифицируются для сознания, что один и тот же бог, рассматриваемый с одной стороны, будет представляться ему как реальный — как Кронос, — рассматриваемый же с другой стороны, будет видеться как идеальный — как Дионис. Если существование такого момента доказано, и если мы поищем теперь в мифологии такой образ, который в совершенном противоречии есть одновременно Кронос и Дионис, то такой образ мы нигде не найдем выраженным с большей отчетливостью, чем в главном божестве египетской мифологии, которое мы определяем как Осирис-Тифон. Это есть тот бог, которого мы ищем и который представляет то совершенно особое состояние сознания,где оно уже восприняло в себя высшую потенцию, в то же самое время продолжая пребывать всецело в плену у первой. Отсюда ясно, что теперь мы в основном будем находиться на почве египетской мифологии.

Я называю его относительно духовным, поскольку он побеждает недуховного.

Поскольку я говорю теперь не об Осирисе и не о Тифоне,но обОсирисе-Тифоне, мне могли бы возразить, что ведь Осирис и Тифон в египетской мифологии представляются и называются как две отдельные личности. Я не отрицаю того, что так происходит со стороны всех новейших авторов, а также — что это некоторым образом верно и относительно древних; однако мы не должны во всем этом исследовании придерживаться того представления о предмете, которое дают нам писатели, вособенности новейшие,— говоря от своего собственного имени,но мы должны отыскивать те оригинальные черты, в которых высказывает себя сознание и представление каждого народа, и в соответствии с ними оценивать истинное состояние сознания в каждый момент; чуть позднее я буду в состоянии привести такие характерные черты, из коих будет явствовать, что Осирис и Тифон настолько переплелись между собой в представлении египтян, насколько возможно лишь в том случае, если предположить, что обе эти потенции в первоначальном египетском сознании существовали словно бы uno eodemque loco, в одном и том же месте, действительно словно бы представляя собой одно и то же божество. Однако для того чтобы иметь возможность должным образом доказать это, нам, безусловно, необходимо сперва рассмотреть каждую из данных потенций для себя, т.е. 1) Осириса, 2) Тифона как такового; и здесь нетсомнения

втом, что Осирис как таковой есть благожелательный, добрый, дружелюбный бог, которому именно приписываются все те благодеяния, которые, напр., эллины приписывают Дионису (в особенности переход к человеческой жизни — в противоположность звероподобной прошлых эпох), и именно поэтому Геродот называет его Дионисом египтян. Что касается Тифона,то столь же мало можно сомневаться в том, чем именно в последнем основании является этот свойственный египетской мифологии образ, и, следовательно, в том, — чем является Тифон как таковой. Он повсюду описывается как все иссушающий, истребляющий, огнеподобный принцип. Так, например, у Плутарха*. Под его владычеством находится пустыня с веющим со стороны ее и несущим засуху горячим ветром; другим его жилищем является столь же пустынное, как и необитаемое — море; усаженная растениями, облагороженная земледелием территория Египта между песчаной пустыней и морем есть отвоеванная у Тифона земля. Посвященным ему животным является дикий осел, onager, который также и в Ветхом Завете есть преимущественно животное пустыни, так что его имя сделалось нарицательным именем для дикого животного вообще. Правда, Плутарх говорит, что одомашненный осел есть животное Тифона по причине своей тупости, своей своенравной, упрямой природы; в конечном итоге, все сводится к тому, что его природа символизирует собой упорную, неподатливую природу Тифона.Тифон

всвоей абстракции, т.е. мыслимый совершенно без Осириса, был бы, таким образом,

Плутарх называет его παν το αύχμηρόν και πυρώδες και ξηραντικόν όλως και πολέμιον τχ\ ύγρότητι (все сухое, огненное, отдающее воду и вообще враждебное влаге (греч.). — Об Исиде и Осирисе, 33.

египтян, Осирис расчленяется, единство для сознанияразрывается на множество образов, которые (поскольку здесь уже, в отличие от забизма, в игре участвует не только Одна потенция, и даже не две, но одновременно также и третья — обе первые объединяющая в Одно — потенция,т.е. участвуют все потенции), — которые могут представлять собой только животные или, по меньшей мере, лишь получеловеческие образы; по той же причине, по которой также и в самой природе, едва лишь в дело вступает третья потенция, — появляется животная жизнь. Всякое животное, как самостоятельное, в себе замкнутое и упорядоченное целое, как законченная индивидуальность, — есть лишь искаженное отображение, некий simulacrum того высшего единства, которое в конце концов появляется в человеке. Вполне звериный или лишь получеловеческий образ египетских богов я предполагаю как известное, однако внезапно здесь появившиеся звериные образы богов уже сами по себе могли бы быть достаточным доказательством того, что египетскому богоучению мы отвели правильное место. Что касается заключенного в нашем изложении объяснения наполовину или полностью звериного облика египетских богов, о которых я в дальнейшем намерен высказаться более полно,то пусть даже такое объяснение в известной мере и проистекает само собой из всей последовательности нашего — везде параллельного природе — изложения, однако для нас поэтому ничуть не менее важно иметь возможность также подкрепить его почти дословно совпадающими высказываниями самих древних.

Политеизм египетской мифологии, таким образом, в ней самой, с одной стороны — с определенностью представлен как раздрание, расчленение, διαμελισμός, διασπαςμός1 Осириса, бога добра. Из страхаперед Тифоном,как ясно сказано у Плутарха*: τον Τυφώνα δείσαντες2, и словно бы из желания спрятаться (οίον κρύπτοντες εαυτούς3), будучи в ужасе и боясь вновь повстречаться лицом к лицу с этим всеистребляющим принципом, перед которым (prae quo4) не может устоять ничто индивидуальное: из страха перед ним боги — мы могли бы сказать, что то был уже в самой природе желающий выразиться дух — превратились в тела ибисов, собак, ястребов и т.д. С другой стороны, однако, это расчленение точно так же могло быть представлено как растерзание и как смертельная борьба самого Тифона, как рассказывает Плутарх непосредственно после только что приведенного места из своего трактата «Об Исиде и Осирисе» (после новопроведенных исследований, результаты коих могу здесь представить, я имею все основания придавать этому трактату весьма большое значение): непосредственно после приведенного места, в котором возникновение египетских богов представлено как расчленение Осириса, Плутарх рассказывает: «Многие говорят также, что в том же самом животном была растерзана душа

* Об Исиде и Осирисе, 72.