Материал: Shelling_F_V_Filosofia_mifologii_Chast_vtoraya

Наступление этого момента ознаменовано вторичным появлением женского божества и заявляет о себе в чувствах народов посредством бурного, над самим собой не властного воодушевления, оргий (Orgiasmus). Поскольку слово «оргия» (Orgiasmus) употреблено здесь впервые, мне представляется нелишним сделать несколько замечаний относительно его значения. Не выяснено окончательно, откуда собственно происходят слова: όργια, όργιάζειν, όργιασμός1. Оргии — это сами торжественно справляемые действа, посредством коих дает о себе знать это бурное воодушевление. В расширительном смысле слово употребляется по отношению ко всем мистерийным церемониям, и даже по отношению к самим мистериям. Όργιάζειν означает «справлять оргии», όργιασμός означает «праздник оргий», однако в особенности означает проявления ярости или священного безумия, которыми сопровождаются такие празднования. Побуждающей причиной оргий, конечно,является освобождающий бог, однако основой, субъектом оргийности является сделавшийся словно бы шатким, неустойчивым, не властным над самим собой реальный принцип. Поскольку теперь он в этом состоянии, с одной стороны — вообще предстает как возбужденный, с другой стороны — сам выражает себя посредством действий подлинного неистовства, то взаимосвязь слова с οργή2 («гнев») вполне понятна; и в частности, в качестве подтверждения можно было бы привести параллельное выражение Ветхого Завета, где «служить другим и новым богам» всегда представляется как давать повод к раздражению, к гневу первого и единственного Бога. Очевидно натянутым является выведение от εϊργειν3, arcere4, удерживать, не допускать, поскольку неосвятившиеся не допускаются до мистерий, и вполне разумным следует признать выведение от έργα5, отправления, действа; ибо отправлениями и действами, безусловно, также являются оргические движения и процедуры мистерийных обрядов, однако не наоборот, т.е., έργα не являются обязательно именно мистерийными, восторженными действами. Слово όργιάζειν, όργια, следовательно, безусловно принадлежит к семейству слов: οργή6, отсюда οργίζω7: irrito, iram accendo8, и равным образом — слова όργάω9, которое связано даже с όρέγω10, appetere11, «желать», откуда «оргазм», слово, которым пользуются преимущественно врачи, дабы обозначить любого рода turgor12, в особенности соков. Это то, что касается слова. Теперь же перейдем к сути и к значению момента.

Итак, еще раз и лишь в ином смысле сознание и бог, который в нем вновь поднялся к мужественности, сделалось уступчивым и женственным по отношению к высшему богу. Умирающая в одном (в доминирующем боге) сила мужественности всецело перетекает во второго бога. Этот переход в грубой, простой наглядности обозначен через фаллос, символ мужского начала, который теперь торжественно сопровождает триумфальные шествия в качестве некоего знамени победы этого момента и возносящейся над поверженным, лишенным мужественности богом высшей потенции. До сих пор мужественный бог сделался теперь уже не просто вообще

доступным для высшего, но уже вот-вот будет действительноим преодолен. До сих пор косный,сопротивляющийся принцип сам становится женственным по отношению к высшему богу, так что этот последний уже по существу представляет собой единственного действующего бога; и — дабы также и здесь переход был обозначен женским образом, — появляется фригийская матерь богов, которая так же относится к Кроносу, как Урания относилась к Урану. Ибо если в новейшем подходе к мифологии обычным делом является все идентифицировать, что кстати, весьма легко может быть сделано, ибо, бесспорно (однако, заметим хорошо — в разных потенциях, на совершенно разных ступенях, а поэтому также и с измененным значением) бесспорно, что всякий раз по существу совершается одно и то же, — то мы, напротив, должны поставить себе за правило различать родственные образы, помещать каждый из них в его определенную эпоху и, таким образом, держать по отдельности во избежание смешения,дабы противоположный подход не вернул все в первозданный хаос, из которого, согласно теогонии, все произошло. Фригийская Богоматерь (это имя одновременно обозначает место фригийского или фригофракийского народа в теогоническом движении), это женское божество представляет собой длясвоей эпохи то же самое, что Урания — для своей. Различие между той и другой, которое заключается именно во времени, таково: в Урании сознание становится основанием для еще не действительного (еще не вошедшего в бытие) высшего бога, она сперва рождает или зачинает этого бога, и ее явление знаменует собой лишь момент рождения или зачатия указанного бога; во фригийской же Богоматери, или, как ее называют греки, в Кибеле, сознание становится основанием для ужедействующего бога. Таким образом, то, что в Урании было еще только возможностью (простой возможностью преодоления), — в Кибеле становится действительностью (здесь начало и переход к действительному преодолению), и это лишь есть последняя, решающая для возникновения политеизма, катабола.

Ибо именно потому Кибела носит имя Матери богов, что вместе с ней впервые дана непосредственная возможность собственно божественного множества. Кибела есть до конца обращенное, сделавшееся теперь уже действительно страдательным, сознание реального бога, которое ныне стало уже не только вообще преодолимым, но и готовым к действительному преодолению.

Я только что упомянул, что Кибела есть греческое имя для magna Deum mater13. Этимологии божественных имен постольку являются важным предметом, поскольку имя, — если предположить его правильность, — способно наиболее определенным образом указывать на первоначальное значение того или иного божества. При этимологическом объяснении имени «Кибела», а также, пожалуй, «Кибела», рядом с которым тут же появляется другое — «Кибеба», — при таком объяснении лучше всего было бы, пожалуй, исходить из κυβή14, «голова», производные от которого κύβδα15, «вниз головой», «кувырком», κυβισταν16, «опрокинуться», «броситься»,

которое в целом, по преимуществу, свойственно новейшим образованиям. Такое состояние наклона вертикальных слоев в горняцком, часто верным инстинктом ведомом языке — носит название падения (Fallen) слоев. Если объяснять следующие одна за другой земные формации одними лишь сукцессивными осадочными выпадениями из первичной жидкости (а все они содержат в химически растворенном виде самые разные материалы), то в этом случае мы будем вынуждены также признать

вкачестве первоначального положения горизонтальное. Тогда вертикально стоящие, однако имеющие наклон по отношению к горизонту слои, безусловно, нельзя объяснять как падение.В этом случае, напротив, следует предположить, что эти слои из первоначально горизонтального положения какой-то непостижимой силой были подняты вверх, что сейчас, насколько мне известно, является общепринятым объяснением. Однако тихая закономерность природы отталкивает от себя подобные насильственные объяснения, и та очевидная взаимосвязь, с которой это падение находится со строением формаций, не позволяет думать ни о каких только механических и самим этим образованиям чуждых причинах; их положение определяется имманентными законами, и все убеждает нас в том, что тот угол, который они образуют к горизонту, является столь же древним, как и они сами, и представляет собой необходимый момент их образования. Горизонтальное возникновение, конечно же, как сказано, есть необходимый постулат того воззрения, которое все объясняет из жидкого состояния, принимая его в качестве единственного способа образования. Поскольку, однако, относительно первичных гор уже повсеместно допущен совершенно иной способ возникновения, то вследствие необходимой и неостановимой последовательности придется допустить то же самое также и относительно рудных гор, поскольку незаметный переход одного в другое и огромное количество иных фактов убеждают нас в идентичности способа образования тех и других. Кроме того, само это представление об изначальной жидкости, содержавшей в себе все

врастворенном виде, по правде сказать, выглядит всего лишь ребяческим, свойственным лишь детскому возрасту науки. Его приверженцы воображают себе, что чего-то достигли, если получат все разнообразные материалы, из коих состоят земные формации, содержащимися вместе в одном флуидуме, — не задумываясь о том, что тем самым абсолютно ничего не объяснено, ибо такая первоначальная жидкость сама, в свою очередь, потребовала бы объяснения, и для такого объяснения едва ли удалось бы сыскать необходимые средства.

Но вернемся назад от этого сделанного нами отступления, которое здесь, все же, скорее всего, извинительно. Если ту аналогию, что существует между эпохами природы и сменяющими одна другую эпохами или моментами мифологическими, в основном никак нельзя отрицать, — то здесь эта аналогия, вероятно, более всего бросается в глаза. Если, кстати, мы еще ранее сказали: Кронос есть неорганическая эпоха мифологии, то здесь под неорганическим нельзя понимать относительно-неорганическое