294 |
Вторая книга. Мифология |
властителя преисподней, который как таковой принадлежит теперь высшему, эзотерическому сознанию, разве что с этим эзотерическим теперь нет нужды связывать представление о чем-то соблюдаемом в тайне,скрываемом от народа. Иботот Осирис, который властвует над мертвыми, представлен в огромном количестве скульптурных изображений, на саркофагах мертвых и на полях папирусных свитков, сопровождающих мумии, и даже на стенах храмов; и Геродот весьма удивлен этому, поскольку он, с одной стороны — не может не признать тождества Осириса и Диониса, с другой же стороны — он знает, что в Греции, где по причинам, которые в данный момент не могут быть указаны, эзотерическое было отделено от экзотерического, учение о Дионисе как властителе загробного мира было тайным, и о нем учили лишь мистерии и философы. Так, например, Гераклит: "Αδης και Διόνυσος ό αυτός7*. (Ибо также и
вгреческой мифологии существует точка, где Дионис, некогда мыслившийся лишь
водной потенции,пребывает теперь уже во всех одновременно.) За ним,теперь вновь ставшим равным себе, однако, тем самым, отступившим в сокровенное, в незримое (это как раз и есть царство мертвых) реальным богом, который сам теперь есть Осирис, — в царство небытия в качестве со-властительницы следует Исида, в которой также теперь преодолена ее приверженность Тифону: преодолена, однако никоим образом не уничтожена. Для действительной смерти, для перехода в небытие, безусловно, необходимо было то сопротивление, которое сознание противопоставляло такому требованию, необходима была приверженность реальному богу как таковому. Ибо тот, кто теперь невидим и существует сокрытым образом, не является таковым просто и абсолютным образом, но он есть приведенный обратно из видимости в невидимость, и потому он есть иной и более определенный, нежели изначально невидимый. Таким образом, Исида и Осирис делят теперь между собой трон царства мертвых. Однако реальный бог не мог покинуть зримое, не мог уйти, не оставив вместо себя другого — не второго, который был лишь посредником,опосредующей потенцией, лишь тем, для кого умер первый бог и который теперь живет внутри него: не этого второго первый бог может оставить вместо себя, но лишь того третьего, которому от начала подобает быть и который — как сын Исиды и Осириса — с этого момента под именем Гор становится властителем мира живых (Oberwelt), царем нынешнейэпохи. Вы можете видеть, каким образом из глубин первоначально противоречивого и путаного египетского сознания с необходимостью выходит теперь также и это божество.
Об этом Горе говорю не только я, поскольку это созвучно изложенным мною ранее понятиям,но говорят также и сами древние — что он царствует вместо Осириса; более того, он даже чествуется как сам воскресший в другом и новом облике Осирис, так что все теперь есть Осирис,лишь в разных обликах. Плутарх** говорит о Горе: оδε
Там же, 28. Там же, 55.
Семнадцатая лекция |
295 |
τΩρος ούτος αυτός έστιν ώρισμένος και τέλειος8; этот Гор сам есть ώρισμένος9, — слово, которое может быть истолковано двояко: 1) как заранее предназначенный,как быть должный; 2) как самим собой и потому абсолютно ограниченный. Ибо третье в последовательности понятий есть одно понятие с первым; однако первое — как чистое бытие в возможности — есть по своей природе безграничное, το άπειρον10, quod definiri nequit11, поскольку то, что оно есть, оно есть и одновременно также не есть; третье же также есть чистое бытие в возможности, Дух, однако — положенный как таковой. Здесь это «как» есть граница, которая не позволяет ему переступить через себя, сделаться неравным себе. Природа первого, неопределенного бытия в возможности состоит в том, чтобы содержаться во втором, природа же третьего — в том, чтобы содержаться в себе самом. Первое есть неопределенное, второе есть определяющее, и лишь третье есть определяющее само себя. Именно поэтому в слове ώρισμένος12 заключено также и понятие чего-то неизменного, стабильного, не подверженного дальнейшим изменениям, т. е. именно конца — или того, что есть истинный, действительный конец. Истинный же конец есть то, что от начала должно быть. То же понятие теперь выражено и в другом предикате совершенного — τέλειος13, — которым Плутарх в том же месте наделяет Гора. Справедливый признает, что эти образы сами собой подпадают под те первые понятия, из которых мы исходили и которые имеют в себе независимую от самих этих образов и равно от какого бы то ни было исторического исследования истину. Данное совпадение, таким образом, не может быть случайным, но напротив, — оно служит доказательством того, что в этих начальных понятиях, которые, безусловно, содержат в себе ключ еще от множества вещей, действительно, были даны ключи к мифологии. Плутарх ничего не знает о последовательности и отношении философских понятий и, тем не менее, он снабжает Гора именно этими предикатами. Я хочу лишь попутно привести то, что хоть и послужит к характеристике Гора, однако в еще большей мере может служить к определению значения египетских обелисков, а именно — что они посвящались преимущественно Гору: до такой степени, что подчас в ряду иероглифов, как доказал Шамполлион,вместо иного символа или вместо написанного буквами имени Гора присутствует изображение обелиска. Впрочем, я уже отмечал, что это последнее завершение или выведение начального представления вплоть до Гора принадлежало уже — более некоему особому, нежели всеобщему сознанию. Как нечто возникшее, добавившееся, как нечто даже поначалу соблюдавшееся в тайне или тайком сообщавшееся, идея Гора может быть доказана также и фактически, или, по меньшей мере, мы можем указать на ее поступенное проявление.
Я уже упоминал об Анубисе, которого по ошибке породили Осирис и Нефтис (супруга Тифона). Анубис есть, таким образом, несобственный (внебрачный, рожденный по ошибке) сын Осириса, Гор же — истинный, настоящий сын, ибо также
296 |
Вторая книга. Мифология |
и Плутарх* противопоставляет обоих друг другу. Анубис есть поэтому предварительное, еще как бы не признанное,не легитимное явление Гора. Такие — еще темные — явления лишь позже предстающих в полной ясности богов мы сможем наблюдать с вами также и в мифологии греков. Если в качестве первого явления Гора по прошествии тифонической эпохи (ибо всегда в предшествующем уже проявляется будущее) я обозначу Анубиса, то это еще не значит, что Анубис тождествен Гору; он ему не тождествен, ибо он есть лишь предчувствие грядущего, духовного Гора: он есть в материальном (поэтому он рожден от Нефтис) то, чем Гор будет в чистом духовном.
Умирающий, отходящий от бытия Осирис оставляет Гора, бога, который должен был в высоком духовном смысле восстановить то единство, которое ему самому не удалось отстоять в смысле реальном — он покидает его младенцем у груди Исиды. Гор-младенец у груди Исиды — сюжет наиболее часто встречающихся скульптурных изображений. Посредством Гора-младенца с помощью простейшей символики обозначен грядущий властитель, которому еще надлежит подрасти. Плутарх говорит, что о πρεσβύτερος 'Ωρος14, старший — т. е., следовательно, уже выросший — Гор
вегипетском языке носит имя Άρούηρις15**. Такое египетское звучание имени Гора ныне уже подтверждено Шамполлионом. Гор, таким образом, есть имя уже возросшего бога. Напротив, еще не окрепший, еще не вошедший в силу Гор представлялся в особом образе, носившем у греков имя Гарпократа. Согласно египетской или коптской этимологии, имя Гарпократ объясняется как еще слабый стопами, еще не могущий ходить Гор, pedibus aeger sive impeditus16***. Неспособностьходить есть символическое обозначение, с которым мы еще встретимся позже; я напомню лишь об Аполлоне амиклейском, чьи ноги окутаны пеленами таким образом, что он не может двинуться, сделать шаг. Всогласии с этой этимологией находится и изображение Гарпократа на северной стороне храма Мединат-Абу с тесно сомкнутыми ногами и
вплотно облегающих одеждах. Ибо столь простыми, наивными средствами, — от которых нынешнее искусство, судящее неопределенными понятиями, безусловно, давно уже отошло, — древнее, и в том числе также и египетское искусство, обычно выражало свои понятия. Однако даже и помимо этой этимологии Гор как Гарпократ, обозначенный известным жестом, а именно, пальцем, приложенным ко рту, — обозначен тем самым как бог, который еще не высказывается (ибо это означает язык), чье имя еще не может быть произнесено, но которому воздаются почести в молчании и в тайне. Мы,таким образом, ясно видим, как Гор возрастает, т.е. как онвозникает в результате прогрессирующего движения египетского сознания.
Там же, 38. Там же, 19.
Ср.: Плутарх, тамжеу 19.
Тифон, который в египетской мифологии есть та сила, что содержит все в безвидности и пустоте1 (im Wüsten und Leeren), когда он уже не может более исключить из себя Осириса — бога, противостоящего слепому бытию, подвергается растерзанию: на место исключительного бытия, таким образом, приходит множественность
имногообразие. Осирис есть αιτία πάσης γενέσεως2, Господь всего становления. Он творит множественность и многообразие. Однако единство поэтому не должно утратиться. Реальное единство, Тифон,должно исчезнуть, но зато на его месте подымается высшее, духовное единство — единство, которое существует одновременно со свободным разнообразием. Это высшее единство — то, в чем Тифон с Осирисом в высшем смысле достигают равенства, — есть Гор: бог, в качестве демиургической потенции исцеляющий и вновь связующий воедино истерзанную природу. Его (Гора) живущий теперь лишь в исчезнувшем боге и сам таким образом исчезнувший Осирис положил сперва как будущего, быть должного, который также поэтому входит в действительность лишь поступенно. Ибо лишь когда рожден дух (а Гор есть именно дух или A3), слепое бытие побеждено до конца. Также лишь теперь Исида окончательно примирится с судьбой Осириса-Тифона. В начале она появляется плачущей над его растерзанием, разыскивающей и собирающей вместе расчлененные части тела супруга. Она успокаивается лишь с рождением Гора. Мифология содержит в себе такие свидетельства прошлого (Vergangenheiten), которые в остальном совершенно исчезли из человеческого сознания, сохранившись лишь в ней одной. Природа также есть история, однако давно отзвучавшая. Эти сцены боли, страдания и духовного смятения, за которыми вновь следуют примирение и успокоение
ио которых никаким иным способом мы ничего бы не узнали, сохранились запечатленными в мифологии. Детство Гора представляет собой весьма существенную черту. Он подрастает очень медленно. Среди скульптурных изображений Филы, знаменитого нильского острова, расположенного у последнего водопада, где, как утверждают, была расположена могила Осириса (собственно, сама могила находилась на острове неподалеку, куда вход был позволен одним лишь священникам;Филой, т.е. погребенным в Филе Осирисом, клялись египтяне в самых торжественных случаях) — детство Гора представлено в изображениях не менее четырех раз. Трижды
298 |
Вторая книга. Мифология |
Гор является как весьма тщедушный младенец, которого мать держит у груди, четвертая скульптура изображает его уже подросшим ребенком, сосущим грудь стоя. Здесь еще можно найти градации, просматривается идея постепенного возрастания, вхождения в силу. Плутарх, который, очевидно, во множестве своих повествований имел перед собой оригинальные места и высказывания египетских источников, сразу же узнаваемые по глубокомысленному, большей частью для него самого непонятному содержанию, — говорит: о δέ Ώρος χρόνφ του Τυφώνος έκράτησε3 (со временем Гор одерживает верх над Тифоном*), что приводит на память фрагмент Пиндара: χρόνφ έγένετ' 'Απόλλων4, — чем я, впрочем, ничего не хочу высказать об отношении Гора и Аполлона. Уже будучи большим, Гор оказывает Исиде поддержку в борьбе против Тифона. До этих пор он все еще был становящимся, будущим. Лишь теперь он выступает как властитель, и Исида может спокойно следовать за ним, богом, которому она принадлежит, в загробное царство. Также и на ее месте в настоящем остается другое божество, — сознание, соответствующее Гору, — ее дочьБубастис, сестра Гора, которая относится к нему совершенно так же, как Исида к Осирису. Она точно так же приходит на место Исиды,как Гор — на место Осириса и Тифона.Исида есть колеблющееся между тем и другим сознание, Бубастис же — возвышающееся над тем и другим, и потому уже более не колеблющееся.
Итак, я прошу вас добавить теперь к именам уже имевшихся до сих пор египетских божеств также и имя Бубастис. В том, что тем самым верно определено ее истинное место, а следовательно, также и ее значение, — сможет убедиться всякий, кто даст себе труд сличить между собой данные Геродота. Как — либо сами египтяне, после того как познакомились ближе с эллинами и их представлениями, либо греки — считают египетского Гора за одно со своим Аполлоном, точно так же они сравнивают Бубастис с греческой Артемидой. Насколько,впрочем, это действительно так, я здесь судить не берусь. Отложим вопрос до того момента, где зайдет речь об Аполлоне и Артемиде в греческой мифологии. Предварительно такое сравнение может послужить лишь для того, чтобы показать братско-сестринское отношение между Гором и Бубастис.
Здесь, однако, следует отметить: весь этот процесс (я имею в виду преодоление Тифона, одухотворение Осириса и Исиды,силу Гора) — все это следует представлять себе не как мертвое отношение, но как Одновзаимосвязанное событие, происхождение (Geschehen). Осирис не ранее становится властителем загробного мира, Исида не ранее обретает успокоение (а лишь Исида, обретшая успокоение, становится соправительницей над умершими), чем одержана окончательная победа над тифоническим началом, и Гор вступает в действительную полноту власти.
Об Исиде и Осирисе, 40.
| 00539 |
| 02.03 |
| 0501 Конунников ЛР1-1 |
| 10Лекция 10 |
| 1136 |
| 1304 |
| 131 |
| 1362 |
| 15.02.16 1 пара |
| 1741 |