Материал: Shelling_F_V_Filosofia_mifologii_Chast_vtoraya

здесь для нас есть положение египетского Геракла перед Дионисом, однако не в качестве противника или суппостата, но напротив, — как фигуры родственной, как его

предшественника.

Что же касается эллинского Геракла, то я не премину задержаться на нем несколько долее.

Внутри общей греческой мифологии миф о Геракле образует замкнутый самодостаточный круг, почти что самостоятельную мифологию. Может поэтому случиться так, что когда мы займемся развитием греческого богоучения как целого, для него

вэтом изложении уже не найдется места. Здесь решающей важностью обладают два пункта: 1) действительно ли Геракл есть личность, соответствующая финикийскому Мелькарту; 2) каким образом он пришел в греческую мифологию, и как следует объяснять ту перемену, которую он претерпел в этой последней. Что касается первого, то я, как сказано, совсем не боюсь объяснять эллинского Геракла как вторичное отображение (Nachbild) Мелькарта, чье, по меньшей мере, наиболее существенное свойство еще с достаточной ясностью просматривается в греческом сказании; могло, теперь, случиться так, что в какую-то, весьма, впрочем, удаленную эпоху, те роды, которые позднее образовали собою греческие племена, сами находились на той точке зрения,которой соответствует идея Геракла, и что они с наступлением эпохи своей мифологии сами преобразовали сохранившуюся в их собственном воспоминании идею Геракла, придав ей тот облик, в каком мы находим ее сейчас; и равным образом могло быть так, что они получили это представление от финикийцев.Ибо сколь бы мало в целом ни был я склонен выводить происхождение греческого искусства и мифологии откуда-либо извне, все же сказания о Геракле представляют собой случай особый. То целое, которое мы можем назвать собственно греческой мифологией,является в высшей степени органическим и развивается из самостоятельного ростка, не претерпевая сколько-нибудь существенных внешних влияний. Однако сказание о Геракле образует в позднейшем греческом богоучении хоть и поставленный с ним

вопределенную взаимосвязь, однако же для него в целом совершенно случайный круг; оно могло бы совершенно отсутствовать, причем греческая мифология не потерпела бы урона и не стала бы менее завершенной в себе, в то время как из нее никоим образом нельзя было бы изъять не только Кроноса и Зевса, но также и Диониса, Деметру и иные божества, не разрушив ее совершенно. Эта чисто внешняя взаимосвязь сказания о Геракле с греческой мифологией могла бы поэтому рассматриваться как доказательство того, что оно пришло в нее извне, что оно, возможно, было воспринято ею в качестве восхитительного финикийского повествования и было в дальнейшем преобразовано на греческий лад. Присутствие финикийцев на всем побережье Эгейского моря есть неопоримый исторический факт, в то время как, напр., любители индусских выведений также довольно прозрачно и вполне убедительно намекают — как и при каких обстоятельствах индусские представления

могли прийти в Грецию. От народа, которому Греция обязана своей письменностью и названиями букв, она вполне могла позаимствовать и что-нибудь еще: при этом ее собственное развитие не пострадало, но то, что было воспринято ею, как это бесспорно произошло со сказаниями о Геракле, было свободно переработано на собственный лад и приведено во взаимосвязь с собственными оригинальными представлениями. Ибо финикийский Мелькарт, напр., есть сын Кроноса и тесно связан с последним. В данной связи греческое сказание не могло им воспользоваться, поскольку в этом сознании на тот момент, как сказано, Кронос уже успел исчезнуть, отойти в прошлое, о котором более пристало молчать, нежели говорить. Поэтому греческое сказание делает его сыном Зевса, а тем самым — вся его история разыгрывается в царстве и в эпоху царствования Зевса. В любом случае, нет сомнения в том, что идея Геракла была известна грекам еще до того, как успело развиться учение о Дионисе; ибо, как сказано, Дионис лишь весьма поздно — собственно, лишь под конец— стал богом, незадолго до Гомера или, возможно,лишь вместе с Гомером, т. е. одновременно с тем кризисом, который ознаменован именем Гомера и который я в дальнейшем намерен представить подробнее. Эпические истории под названием «Гераклии», без сомнения, существовали еще до «Илиады» и «Одиссеи». В них греческое сознание освобождалось от идеи Геракла, на чье место теперь окончательно вступал Дионис. Ибо если в эллинском сознании и имели место приливы и поползновения аналогичного финикийскому Гераклу представления, то такое — ведущее свое начало из предшествующего момента — представление о боге, благосклонном к людям и несущем им помощь, однако всецело лишенном своей божественности, — такое представление с необходимостью должно было быть устранено из сознания

ипреобразовано в нечто иное, прежде чем глубокая Дионисская идея не достигла свободного и полного раскрытия и не вышла на первый план. Таким образом, — можно было бы тогда сказать, — греческое сознание через «Гераклии» освободилось от этого старого представления и поместило Геракла в более позднюю эпоху, эпоху Зевса. «Гераклии» были бы тогда для более ранней эпохи тем же, чем стали «Илиада»

и«Одиссея» для позднейшей. И если, в противоположность официальному богоучению, мистерии в известной мере еще были воспоминанием о прошлом, то тем самым объяснялось бы и то, что Геракл появлялся в этих последних в ином облике. Согласно Плутарху, как уже отмечалось, в мистериях шла речь о злодеяниях Кроноса; не могли ли эти злодеяния относиться к Гераклу? В некоторых мистериях Геракл причисляется к идэйским Дактилам и Кабирам, т.е. он сопричислен к чисто духовным потенциям, ибо Кабиры были формальными богами — Deorum Dir6, как их еще называли: богами, посредством которых лишь полагаются другие, субстанциальные, боги, т.е. причиняющими потенциями мифологии. В этих очень древних мистериях Геракл, таким образом, был не героем, как в позднейшей версии, но божественной потенцией, и отсюда следовало бы заключить, что Геракл все же был собственным

воспоминанием греков. Павсаний* определенно рассказывает о храме Геракла в Феспии (Thespia), о котором он говорит, что этот храм кажется ему еще более древним, чем храм Геракла Амфитрионидского (т.е. он древнее, чем на греческий лад преобразованный Геракл) и что он, скорее, посвящен тому Гераклу, который считается одним из идэйских Дактилов (где он есть божественная потенция) и культ которого он обнаружил также и у тирийцев (Tyrier). В Эритрее и в Микалессе (Mykalessus) в Беотии (Böotien) также, согласно Павсанию ,тот же Геракл мыслится в некотором отношении к Деметре — он служит при храме Деметры; народ говорил о нем, что он по утрам открывал двери ее храма, а по вечерам закрывал их. Сколь бы неясным это ни выглядело, здесь все же содержится некий след того родства, которое еще ранее ощущалось нами между Гераклом и Дионисом.

Однако, если теперь все эти факты содержат в себе свидетельства того, что первоначально под Гераклом подразумевалось нечто большее, чем может высказать о нем позднейший эпически переработанный сюжет, — то необходимо всего лишь рассмотреть повнимательнее этот последний, чтобы иметь возможность распознать в нем преображенные черты того древнейшего, происходящего из эпохи Кроноса, представления; и если Буттманн в своем сочинении, посвященном мифу о Геракле, высказывает мнение, что его (миф) следует рассматривать лишь как чистый поэтический продукт, имеющий своей целью представить идеал человеческого совершенства, нечто вроде нравственного героя в лице Геракла, то ему все же никоим образом не удалось из этого общего намерения объяснить те особые черты мифа, которые, напротив, легко становятся понятны, стоит только предположить, что в этом мифе всего лишь преобразовано в нечто иное, переведено в чисто человеческую плоскость первоначальное — ориентальное — представление о Геракле. Я предварительно отмечу, что мне, как уже впрочем и многим другим, привычная греческая этимология этого имени представляется весьма сомнительной, несмотря на то что я не могу согласиться и с чаще всего принимаемым выведением от еврейского или финикийского ЬУ\7 (а значит, с артиклем: bujf = viator, mercator9). Мюнтер относит это к бродяжничеству (Herumziehen) Геракла (ЬУ\10 — означает странствовать, как еврей-торговец) или к его покровительству финикийской торговле; Крейцер, который и здесь не может отказаться от своей солнечной теории, — к движению Геракла в солнечной орбите; ибо и Геракл для него, также как и Митра, есть Солнце. Если бы, однако, мне необходимо было признать за именем ориентальную этимологию, то наиболее сообразным я бы посчитал объяснить его к а к ^ yw11***, similitudo Dei12,т.е.

*IX, 27. Там же.

От ^|"Ш (arach сравнивать) (ивр.) — что также означает «сравнивать»; напр.: γ^κ "^pi^K (ein arokh eleykha) (ивр.) — ничто не сравнится с тобой (Иов 28,17).