Материал: Shelling_F_V_Filosofia_mifologii_Chast_vtoraya

наименования получал Мелькарт, нежели о том — как изначально возникло представление о нем. Здесь, однако, мы видели, что Кронос (вновь обретший мужественные черты реальный бог) вынужден был исключать его, а значит, тем самым, — полагать. Однако то, был ли он поэтому называем сыном Кроноса, представляется тем более сомнительным, что он явился как раз не в божественном облике. Он был вообще, как я уже ранее выразился, в своем первом явлении непостижимым для самого сознания опосредующим существом: личностью, которой еще предстояло открыться, еще предстояло реализовать себя как то, чем она была — как сына Кроноса, как бога. Точно так же, — как загадочное существо, — мы находим эту личность и у других народов. У Страбона* есть следующее достопримечательное место об эфиопах: Θεόν δε νομίζουσι τον μέν άθάνατον, τούτον δ είναι τον αίτιον των πάντων20 (Богом они считают того, кто бессмертен и является родоначальником всех вещей) (он, таким образом, был верховным Богом), τον δε θνητόν, άνώνυμόν τίνα21 (еще одного) (стало быть, также бога), который, однако является смертным — в его настоящем облике, — которого они поэтому не могут назвать, некоего Неназванного и Безымянного, και ού σαφή22: пес cognitu facilem,23 которого нелегко познать. Там, где в дальнейшем Страбон особо говорит о Мероэ (Мегое), он все же называет имя: Οι δ έν Μερόη και Ήοακλέα, και Πάνα, και Ίσιν σέβονται24: живущие в Мероэ почитают как Геракла, так и Пана и Исиду. Исида есть общее имя для женского божества; Пан здесь, похоже, заступает на место древнего бога Урана; Геракл же есть то имя или личность их мифологии, которую греки всюду ставят на место Мелькарта. Затем Страбон добавляет: они почитают этих προς άλλω τινι βαρβαρικ (seil. θε25). Это тот, которого он в первом приведенном месте назвал αίτιον των πάντων26, но в котором он, однако, узнает не Кроноса, поскольку тот в греческой мифологии не есть верховный, не есть αίτιος των πάντων27, и поэтому он называет его обобщенно βαρβαρικόν τίνα28. О том, что в действительности существовало сомнение и опасение прямо признать Мелькарта сыном Кроноса, можно было бы заключить из указания во фрагментах Санхониатона, которое на первый взгляд может показаться свидетельством против нашей точки зрения, однако, при ближайшем рассмотрении, в действительности оказывается в нашу пользу. Но сперва я должен объяснить, каким образом вообще обстоит дело с фрагментами Санхониатона. Санхониатон есть имя финикийского писателя, который, как утверждают, в частности написал мифическую историю своего отечества. Этот труд, по слухам, Филон Библский (Philo von Byblos) перевел на греческий, и фрагменты его перевода можно найти у Евсевия в его «Приготовлении к Евангелию». Если попытаться сказать несколько слов о ценности и характере этих фрагментов в целом, то можно ясно видеть, что либо сам Санхониатон,

Там же, XVII, 2, 822.

ипозднейший обычай принесения в жертву единородных сыновей в периоды всенародных несчастий должен исторически выводиться от первоцаря Кроноса,который подает здесь первый пример такого жертвоприношения.

Если Диодор Сицилийский говорит, что сыновей Кроносу приносили в жертву как тому богу, который проглатывал собственных отроков, то, следовательно, теперь, после того как нам удалось доказать существование единородного сына Кроноса, мы имеем право, напротив, предварительно утверждать следующее: жертвы приносились ему как богу, которыйне пощадил своего единородного сына, и не пощадил его для блага человечества; ибо лишь это (то, что он не пощадил единородного сына) может быть признано как вполне соответственное, и Кронос действительно не пощадил собственного, и именно единородного сына, отказав ему в божественности, исключив его из божества, вынудив его, тем самым, принять рабский облик

ив этом облике служить человечеству и даже стать его благодетелем и спасителем; ибо все те благодеяния, которыми человечество обязано гражданскому объединению: т. е. истребление опасных для человека чудовищ, ограждение полей, безопасность жилищ, развитие ремесла и рапространяющаяся не только в дальние земли, но и через морскую пустыню торговля, и даже сами радующие сердце искусства муз (вспомните, что в греческой мифологии известен также и Геракл Мусагет) — все эти благодеяния, коими оно не могло быть обязано строго замкнутому Кроносу, все еще продолжавшему быть всеобщим, можно сказать, диким, ничем не укротимым богом — богом, в котором все еще живет звездное небо, — все эти благодеяния выпали на долю человечества благодаря исключенному Кроносом, как бы изгнанному из божественности сыну, который служил человечеству в рабстве и действительно смог стать его благодетелем и спасителем. Ибо таковым (спасителем) он признавался повсюду, куда только ни проникало его имя; на монетах Фасоса — этого островного города, который я уже упоминал, куда в древнейшие времена финикийцыпринесли почитание своего Геракла, Мелькарта — на монетах этого города его имени сопутствует постоянное приложение σωτήρ29, «освободитель», «спаситель». Именно этого финикийского Геракла изображает Филострат как τοις άνθρώποις εϋνους30* — благосклонный к людям, милостивый к человечеству. Здесь, таким образом, вы можете иметь дальнейшее расширение ранее выведенного на основании одного лишь имени доказательства того, что Мелькарт есть соответствующая Дионису и замещающая его личность в финикийской мифологии. Диодор Сицилийский говорит о нем: он облагодетельствовал род человеческий, не приняв за это никакой мзды**. Поэтому его часто называют попросту Геракл-благодетель, и общее понятие спасителя было

* Philostr. ν. АроН., VIII, 9.

εύεργήτησε το γένος των ανθρώπων, ούδένα λαβών μισθόν. о (облагодетельствовал род людской, не взяв за то никакой мзды) (греч.). — Диодор Сицилийский,IV, 14.

вотношении его настолько расширено, что он мыслился способным помогать также и в болезнях и ассоциативно связывался с Асклепием (Эскулапом). Естественные горячие источники, целительная сила которых стала известна весьма рано, получили название даров Геракла. Однако наиболее значительное и характерное слово можно найти у Гесиода в стихотворении «Щит Геракла», где Гесиод говорит, что он дан изобретательным людям, с тем чтобы отводить от них проклятие*. Весьма значим здесь,

впервую очередь, данный людям эпитет «изобретательные». Изобретательными люди становятся лишь по выходе из золотой эпохи, где они получали все необходимое без труда и усилий; однако именно с этим выходом из золотого века связано также и проклятие. Геракл же дан человеку для того, чтобы отвести это проклятие, облегчить его полную трудов и страданий жизнь и привнести в нее бодрость и веселье. Άλεξίκακος, отвращающий зло, — есть наиболее общепринятый и употребительный эпитет Геракла.

Эта идея бога, который для блага человечества не пощадил собственного единородного сына, неизбежно приводит нам на память идеи, принадлежащие более высокому и более священному кругу, и было бы неверно отрицать ту взаимосвязь, которая действительно имеет здесь место, однако важно, чтобы эта взаимосвязь была понята в своей истине. Я, прежде всего, вновь напомню о необходимом и всеохватном единстве всякой действительной религии. Поскольку действительная не может отличаться от действительной, а мифологическая религия есть действительная религия, — то в ней не могут принимать участие силы и потенции, отличные от сил и потенций богооткровенной религии; эти силы и потенции всего лишь присутствуют во второй иным образом, нежели в первой. Когда говорят: «Язычество есть ложная религия», — то в этом как раз заключается, что оно отнюдь не лишено всякой истинности, но представляет собой лишь извращенную истинную религию. Мифологические представления содержат понятия, чья истина, чей истинный образ и сущность даны лишь в Новом Завете. Ибо как язычество — однако рассматриваемое на всем своем протяжении и во всей своей взаимосвязи — есть лишь естественным образом рождающееся христианство (ибо как, в противном случае, переход от одного к другому смог бы оказаться столь легким и охватить собой столь огромные человеческие массы?), точно так же иудаизм есть лишь неразвернутое христианство. Та же самая личность, которая являлась народам, т. е. язычникам,как спаситель и искупитель, — присутствует также и в Ветхом Завете как Мессия. Существа в мифологии не являются всего лишь воображаемыми, но они суть одновременно действительные существа. Дионис во всех своих образах (в качестве Диониса тот образ, который в качестве Мелькарта представляется рабом, здесь уже является

Щит Геракла, 29.

богом) — есть действительная божественная потенция, к которой сознание имеет действительное отношение. Истина мифологии в этом смысле в полноте своей открылась благодаря христианству. Мессия Ветхого Завета также поначалу мог казаться всего лишь воображаемой личностью*, однако результат показал, что он был действительным существом, которое в конце всего процесса действительно явилось,

иявилось как единородный сын от отца. «Мы видим его — все предшествующее время сокрытую — славу». Эта личность явилась не просто πλήρης χάριτος31, но также

иπλήρης αληθείας32 (с трудом поддается объяснению, но весьма легко объяснимо в соответствии с нашим воззрением).

Мессия означает «Помазанник»; как таковой он с самого начала предназначен быть Царем и Господом совокупного бытия; однако, как Давид помазан Самуилом, определен на царство, но тем самым еще не является действительным царем, — так и Мессия Ветхого Завета еще не предстает как действительный Владыка, но изображается, с завуалированием его божественности, лишь как слуга Божий (как в том знаменитом, приписываемом Исайе предсказании, чье мессианское значение могли отрицать лишь сожаления достойная ограниченность нашего времени и жалкое — зачастую сопровождаемое огромной словесной и языковой ученостью — невежество относительно подлинной глубины и величественной взаимосвязи всей древности, которые в конце концов вынуждены были прибегнуть к самому надуманному из всех возможных объяснений, согласно которому этот страждущий слуга Божий должен был олицетворять собой совокупность всех пророков или даже сам народ Израиля). Нет, эта личность есть личность действительная, хотя, конечно же, не общеисторическая. Тот, кто способен прочесть этот памятник во взаимосвязи с идеями, определяющими собой всю древность, с идеями, которые никак нельзя счесть за случайные и принадлежащие исключительно Ветхому Завету, тот ни единого мгновения не усомнится в его истинно мессианском значении. Конечно,предсказание не говорит исключительно о последних страданиях Мессии, как это обычно истолковывается. Ибо Мессия страждет или положен в страждущем состоянии с того момента, как человек вновь восхищает уже преодоленный в природе и возвращенный в потенцию принцип, приводя его в действие. В одном еврейском трактате (в Мидраш Когелет) Творец говорит, обращаясь к чистому, новосозданному человеку: «Смотри, не приводи в движение, не потрясай мой мир; ибо если ты погубишь его, ни один человек уже более не сможет его восстановить, но даже самого Святого (Мессию) ты увлечешь в смерть». Страдание Мессии начинается отнюдь не смомента его вочеловечения, как предполагают исследователи, ограниченные христианскими представлениями. Мессия страждет с самого начала, он положен в состоянии

Отношение Мелькарта к Кроносу как к отцу было типичным и общепринятым, напр.,у финикийцев, правда, выражалось оно лишь в действиях, а не в словах.