Материал: Shelling_F_V_Filosofia_mifologii_Chast_vtoraya

полагающим Бога, однако: 1) поскольку оно лишь внешне, а не внутренне становится потенциальным по отношению к нему, оно также лишь внешне становится полагающим Бога; 2) поскольку оно становится полагающим Бога не в силу того, что оно становится актуальным, но как раз в силу того, что становится относительно потенциальным, материальным, оно не может представать как зачинающий (zeugende), но лишь как рождающий (gebärende)1 принцип Бога. Последнее заложено уже в том, что мы сказали: он материализуется, т.е. он делается материей будущего осуществления для высшей потенции. Он делается материей, означает: он делается матерью высшего. Mater и materia суть в основе своей одно и то же слово, равно совпадает и сама суть в понятии.Лежащий в основе сознания принцип,который, однако, поднялся из своих глубин и сам стал позитивным — мы будем,в качестве лежащего в основе,называть его субстанциальным — субстанциальный принцип сознания = В материализуется, что означает: материализуется сам Бог,которого сознание в забизме стремилось сохранить как духовного (ибо В, как только оно перестало быть А — чистой потенцией, уже не удерживается в сознании, оно становится силой, переступающей пределы сознания, объективной по отношению к нему, Богом для него); этот Бог = В, таким образом, материализуется теперь для сознания*.В состоянии подъема, в напряжении,которое одновременно было исключением высшей потенции, Бог мог представляться сознанию лишь в мужском образе; поэтому переход от высшего напряжения в отношении до сих пор исключенного Бога — к самоподчинению его власти, этот переход, говорю я,первого Бога от высшего напряжения к ослаблению — переход, который,кроме всего прочего, должен мыслиться как внезапный,— этот переход едва ли может представляться сознанию как-то иначе, кроме как в виде перехода от мужского к женскому, т.е. как

оженствяение первоначально мужского: не в силу искусственной,только произвольной, поэтизирующей образности, как это порой объясняют, но в силу лежащей в самойприроде вещей необходимости, т.е. в силу естественного и необходимого представления.

Я весьма хорошо понимаю,что некоторые, услышав такое, могут ощутить недомогание, однако не я являюсь автором этих выражений, но таковы выражения самой мифологии, так смело и дерзко изъясняется она сама; моя задача состоит в лишь том, чтобы показать вещи такими, как они есть, в нужном месте всякий раз вставляя также и собственное, природное слово — то, которое само с необходимостью внушило себя мифологическому сознанию.

Этот переход к только относительной или внешней потенциальности был, таким образом, переходом от мужественности к женственности, от мужского божества к женскому. На место небесного владыки, того царя неба, который единственно и исключительно почитался в первой религии, приходит теперь поэтому небесная

Единство при этом становится всего лишь основанием.

внутренней идентичности между их божествами и божествами других религий у греков не наблюдается никаких сомнений и колебаний также и в том, чтобы называть этих последних греческими именами, что в дальнейшем будет проиллюстрировано на многочисленных примерах. Таким образом, из этого места следует лишь, что персы своего первого и верховного Бога видели и почитали именно в живом небесном круговращении, и лишь затем, на втором месте, почитали как подчиненные природы Солнце, Луну и далее также огонь, воду, ветры, т.е. воздух в его движении, или,одним словом, природные стихии. Итак, здесь мы подошли к той связи, в которой повсюду почитание стихий состоит с поклонением звездам. А именно, я считаю последнее первоначальным; то же, что к звездам вскоре или, по меньшей мере, после появления Урании, т.е. после происшедшей материализации чистого забизма, присоединились также и стихии, вполне понятно. Ибо и стихии (приведем сперва лишь это) имеют со звездами то общее, что они столь же мало, как и последние, могут быть помещены в определенный класс тел, а также — то, что они в известном смысле являются предметами сверхтелесными. Огонь: он более всего родствен той всепожирающей силе, тому приусу природы, который собственно есть еще не природа, но противоположность природы, и поэтому Гераклит говорит: огонь живет смертью земли*. Далее, когда древние говорили: звезды суть чистый огонь, то это имеет всецело согласующийся с нашим воззрением смысл. Однако также и в других стихиях, отличных от тех, в которые все переходит, и тех, из которых все произошло,можно усмотреть присутствие той всепоглощающей сущности, которая первоначально была единственным предметом поклонения в звездах. Кто не распознает присущую воздуху,присущую воде, силу поглощения? Воздух в особенности видится, как тот первый,ставший пассивным принцип, — лишь относительно материальным, однако в себесамомвсе еще всецело духовным, что — наряду с распространением звука — могла бы доказать уже та поглощающая или ассимилирующая сила, с которой он воспринимает в себя все, что поднимается с поверхности земли, однако тут же преобразует его таким образом, что от него в дальнейшем не остается никаких следов. Эту только относительную материальность воздуха доказывают в равной мере также и новейшие опыты по так называемой взаимной перспирабельности видов воздуха, из чего с очевидностью явствует, что различные виды воздуха в одном пространстве не исключают друг друга, а значит, что они по отношению друг к другу не являются телесными. Также и другая стихия, вода, еще не относится к конкретной, телесной природе. Я напомню здесь лишь о полном исчезновении воды в атмосфере и ее дальнейшем появлении теперь уже в виде дождя. Земля, которую обычно называют как четвертую стихию, почиталась естественным образом не как стихия, но непосредственно как планета, причем я кстати отмечу, что

Сравните место у Брандиса, Handbuch der Geschichte der griechisch-römischen Philosophie (Пособие по истории греко-римской философии) (нем.) — ч. I, с. 160, прим. с.

158 Вторая книга. Мифология

звезды, напр.,в Новом Завете, с тем же успехом принято называть стихиями, στοιχεία του κόσμου7, как и отдельные стихии. Таковы факты, относящиеся к объяснению того, что с почитанием звезд повсюду одновременно связано почитание стихий, которые сами еще сохраняют в себе нечто небесное, в доказательство чего я лишь напомню о том, что не только сама земля в целом является космичной, но также и вода в приливе и отливе морей выказывает свою космическую, а значит, звездную природу. Равным образом и воздух в своем регулярном движении, к которому принадлежат, напр., постоянные ветры, главным образом внутри тропиков;и даже в своих менеепостоянных движениях воздух подвержен космическим влияниям, импульсам той всевластной силы,которой подчиняются также и небесные природы, и поэтому стихии следует рассматривать всего лишь как ее земных представителей.

Бесспорно, таким образом, что покуда забизм удерживался в своей первоначальной духовности, также и в стихиях почиталось именно духовное. Стихии столь же мало персонифицировались, как и звезды. Персыпочитали землю, воды, огонь,ветры; ничто из этого ими, однако, не персонифицировалось,но они считали их духовными сущностями или, по меньшей мере, проявлениями духовных сущностей, если говорить языком ВетхогоЗавета, — чем-то вроде ангелов;ибо в немтакже и о Боге сказано:Онделает своих ангелов ветрами и своих служителей языками огненными*,и, как гласит первый стих второй главы книги Бытия: «Так были сотворены небо и земля со всем воинством их», где слово «Zaba», от которого происходит «забизм», служит доказательством того, что также и стихии земли причислялись ко всеобщим, космическим сущностям.

Таким образом, также и поклонение стихиям первоначально имело духовное значение; однако,кактолько первоначальный забизм в этом переходе выродился отчасти впоклонение материальным звездам, или опустился до такого поклонения,— также ипочитание стихий естественным образом утратило свое первоначальное,духовноезначение.

Вторым замечанием, повод к которому дает нам это место Геродота, будет следующее. Геродот весьма определенно распознает или видит в религии персов черты еще немифологического. В той же связи, в которой он говорит, что они приносят жертвы на вершинах гор преимущественно небесному круговращению, он отмечает, что им ничего не известно ни о храмах, ни об алтарях, ни о статуях богов, ни равным образом о человекоподобных богах; «Более того, — говорит он, — они карают тех, кто воздвигает подобные изображения, и именно,как я полагаю, потому, что они не представляют себе богов человекоподобными существами». Действительно, те боги, которые почитались в забизме, были еще весьма далеки от человекоподобных богов и тех, которых считалось позднее возможным представлять в изваяниях и изображениях. Забизм еще не был идолатрией, и если не принимать во внимание прогрессирующего хода

Пс. 103, 4.