Материал: Shelling_F_V_Filosofia_mifologii_Chast_vtoraya

ничего не исключающий, Все-Единый. Бог есть, конечно же, — непосредственно желать или, что то же, непосредственно быть могущее, однако он является таковым

всебе самом не исключительно, и он есть Бог не как таковой, не как 1, но лишь как 1+2+3, как Все-Единый. Именно поэтому он не есть Бог в этой воле, если она выступает для себя или в исключении; такая исключающая воля есть поэтому вне Бога. Теперь, однако, мы предположили, что эта воля в своей исключительности проявилась лишь для того, чтобы вновь быть возвращенной в отношение, где она, вместо того чтобы быть исключающей другие потенции, напротив, в результате своего собственного не-бытия являет собой их субъект, их полагающее, их седалище и трон. Это преодоление или обращение могло бы теперь быть понято так, будто бы воля, тем самым, что она возвращена теперь в самого Бога, перестала быть внебожественной. Однако в этом случае вновь было бы положено всего лишь первоначальное единство, мы вновь очутились бы там же, где были в самом начале. Это, следовательно, необходимо понимать иначе. Такая исключительная воля остаетсяв себе самой тем, чем она была в начале, чем-то внебожественным, чем-то в относительном смысле пребывающим вне Бога; ибо Бог ничего не берет назад; то, что он однажды совершил, остается совершенным; таким образом, воля в процессе не перестает быть по отношению к Богу чем-то внешним. Намерение состоит как раз в том, чтобы она

вэтой внешности, или как внебожественное, вновь была возвращена во внутреннее (т.е., в свое собственное); она должна оставаться внебожественной и в этой своей внебожественности, в свою очередь, быть божественной — возвратить ее назад все-

цело шло бы вразрез с первоначальным намерением, ибо при этом ничего не было бы произведено; поскольку же она пребывает в своей внебожественности, однако в ней возвращается к божественности (т.е., к внутренности, неисключительности), то, тем самым, производится нечто отличное от Бога (aliquid praeter Deum21), что, однако же, = Богу; нечто внебожественно-божественное, и это есть (первоначальный) человек, который по сути есть лишь внешне произведенный, сотворенный, ставший Бог, Бог в тварном образе. Именно потому, однако, что эта исключительная воля, т.е. В не возвращается собственно в Бога — именно по этой причине оно (В) также остается, сохраняется в сущности человека как возможность, как потенция,чего никак не могло бы быть, если бы Бог взял его назад. То,что положено теперьи что вам следует принять во внимание как предмет дальнейшего рассмотрения, есть А, которое содержит в себе В в качестве потенции, что есть совершенно новое понятие; ибо о Боге, хотя он, будучи рассматриваем с одной из своих сторон, и был В быть могущим, — о Боге все же поэтому еще нельзя было бы сказать, что он содержит в себе Вв качестве потенции: он был всецело властен быть В и не быть им, как я властен пошевелить или не пошевелить своей рукой, однако В не заключалось в нем в качестве возможности, как, например, болезнь заключается в здоровом человеке в качестве потенции, в качестве возможности, и напротив, в человеке В, несомненно, положено как

потенция, как возможность, которую он вновь может привести в движение. Ибо человек есть не что иное, как самим собой обладающее природы. Обладающее есть = А (произведенное в нем); то, как что оно собою обладает (subjectum), есть В, возвращенное ad potentiam. Таким образом, он обладает им как потенцией лишь для того, чтобы сохранять его в качестве потенции. Однако, как обладающий им, он может также вновь привести его в движение — вывести его из состояния покоя. (То,что он свободен, а значит, способен на независимое деяние, мы уже видели.) Однако сущность человека срастается с божественной таким образом, что она не может прийти

вдвижение, без того чтобы для нее не пришел в движение сам Бог. Непосредственно

врезультате этого нового подъема, В сперва исключает из себя ту потенцию,которая

вего преодолении (в преодолении В) должна была осуществить себя (А2 — ибо я уже сказал ранее, что А2 может осуществить себя не посредством перехода a potentia ad actum в нем самом, но лишь посредством обратного перехода ab actu ad potentiam вне его; приводя В ab actu ad potentiam и, тем самым, само становясь actus purus, оно теперь осуществлено в этом на данный момент потенциально положенном В; оно есть как бы материал его осуществления). Сперва, таким образом, вновь поднявшееся В исключает А2, опосредованно же — также и A3 (высшую потенцию): а это есть вновь то же самое напряжение потенций, что и в первоначальном universio; однако теперь положенное в одном лишь сознании, т. е. мы вновь имеем все факторы теогонического процесса, однако происходящего в одном лишь сознании.

Сила или власть, которая удерживает человеческое сознание в этом движении, не может быть случайной — а значит, она не может быть и всего лишь случайным знанием о Боге; столь же мало то, что удерживает сознание в этом движении, может быть его собственной волей; у нас есть все основания предположить, что оно охотно бы избежало этого движения, если бы могло: следовательно, лишь благодаря своей сущности,которая независима от него самого и существует раньше его в его теперешнем привлеченном бытии — лишь благодаря своей сущности оно может удерживаться в движении. Самое глубокое в (первоначальном) человеке есть богополагающее лишь в себе— не благодаря акту, но в результате не-акта. Оно есть богополагающее без его собственного содействия, без собственного движения — не так, чтобы оно само могло осознавать то движение, в результате которого оно стало богополагающим. Ибо сознание присутствует лишь в конце всего того пути, по которому оно было проведено, словно по ступеням творения. Таким образом, можно сказать, что оно — для того чтобы осознать этот путь, чтобы самостоятельно проделать этот путь в сознании,— одним словом, чтобы то последнее богосознание,которым оно является как бы от природы, без собственного участия, без собственной заслуги, что оно, говорю я, с тем чтобы существовать с сознанием, для этой цели должно разорвать свою изначальную сращенность с Богом, что для этой цели потенция богополагания вновь должна была выйти из этого отношения. Правда, таким

образом человек противопоставил себя тому всеобщему теогоническому движению, существование которого в творении доказано нами, однако именно эта сила всеобщего движения, которая требуетчеловеческой сущности как своего собственного истинного завершения, своей собственной точки покоя, именно эта сила всеобщего движения возвращает человека, пусть и противящегося, в русло движения и подвергает его воздействию процесса, завершение которого состоит в том, что он также и для себя самого осуществляется как в себе богополагающее. Можно поэтому весь последующий процесс рассматривать как переход от только сущностного, как бы вросшего в сущностьчеловека монотеизма — к свободно признаваемому монотеизму: воззрение, при котором политеизм как переходное явление получает иное значение, а в отношении общего плана миропровидения — иное оправдание, нежели при том другом предположении, которое объясняет политеизм из никуда не ведущего, ни для чего кроме перехода не нужного, безо всякой цели совершающегося распада, выдаваемого за изначальный, по сути же самого представленного как учение, как система, т. е. как случайность — монотеизма.

После всего сказанного мы теперь имеем право объяснить мифологию как порождение процесса, в который погружено сознание человека в первом переходе к действительности, процесса, являющего собой лишь повторение общего теогонического движения и отличающегося от него никак не самим принципом, но лишь тем, что тот же самый принцип проходит путь в человеческое, богополагающее; теперь, уже как принцип человеческого сознания, или после того как он уже стал принципом человеческого сознания, т.е. на более высокой ступени, тот же самый путь, который он проходил в творении на предшествующей ступени, и поэтому названный процесс, подобно своему принципу или своему основанию, — точно так же, как по своим причинам, есть реальный, объективный, все же происходит лишь

всознании, заявляя о себе прежде всего изменениями в этом сознании,явленными

впредставлениях*.

Здесь мы пришли к физическому, к физической стороне мифологических представлений, о которой под конец этого изложения, прежде чем мы перейдем к самой мифологии, я хотел бы высказать следующие утверждения.

Поскольку в мифологическом процессе повторяется процесс творения, нас заранее не должно удивлять, что мифология являет нам такое множество отношений к природе; и равным образом заранее очевидно, что по мере того, как мы будем представлять порождающий мифологию процесс, тем самым, будет дана также и натурфилософия как бы в своем более высоком преломлении. Отношение, которое имеют к природе мифологические представления, само есть естественное и не нуждается в том, чтобы его объясняли, например, из предположения в качестве основоположников мифологии философических естествоиспытателей первобытной эпохи.

1)Мифологические представления вообще представляют собой чистые внутренние порождения человеческого сознания. Они не могут прийти к человеку извне, и он не может осознавать их как только внешне ему привнесенные (например, как предполагает Германн, — преподанные в качестве учения). Если бы они были лишь привнесены в сознание извне, то такое сознание, которое, кстати, признается большинством теорий как подобное и даже равное нашему нынешнему, относилось бы к этим представлениям точно так же, как наше — т. е. оно было бы не более способно воспринять их в себя, чем способно воспринять и принять их наше с вами сознание. Человек должен был осознавать эти представления как с неодолимой силой родившиеся в нем самом; они могли возникнуть и возрасти лишь вместес однажды положенным вне себя самого сознанием. Они, таким образом,

2)не могли возникнуть как произведения какой-либо особой деятельности, напр., фантазии и т.д., но лишь как порождения самого сознания в его субстанции. Лишь таким образом может быть понята их субстанциальность, их сращенность

ссознанием, та неотделимость от него, которая единственно объясняет, — почему потребовалась тысячелетняя, в некоторой части человечества даже и теперь еще не оконченная, борьба, для того чтобы вырвать их из сознания с корнем. С самого начала политеистические представления настолько сильно переплетены с самим сознанием, как никогда не бывают сплетены с ним те представления, что являются результатом взвешенных размышлений и осознающего все причины познания. Однако они также

3)не могут быть рассматриваемы как порождения сознания в его чистой сущностности или субстанциальности, но лишь как произведения — хотя и всего лишь субстанциального, однако вышедшего за пределы своей сущностности, а значит, вне себя сущего и пребывающего под властью непроизвольного процесса — сознания. Далее, являясь порождениями человеческого сознания, они, тем не менее,

4)не являются его порождениями, поскольку оно есть человеческое сознание; но, напротив, поскольку принцип человеческого сознания вышел из того отношения, в котором единственно он был основанием человеческого сознания, а именно, из отношения покоя, чистой сущностности или потенциальности, — они суть по-

рождения вышедшего из своего основания человеческого сознания, которое лишь в результате этого процесса вновь приводится к тому отношению, когда оно действительно есть человеческое сознание. Поэтому мифологические представления могут или должны рассматриваться как порождения относительно дочеловеческого сознания — т. е., хотя и как порождения человеческого сознания (следовательно, также субстанциального сознания), однако — поскольку это последнее вновь приведено в его дочеловеческое отношение. В обозначенном нами смысле мифологические представления можно сравнить с земными формами и образованиями дочеловеческой эпохи, как это сделал Александр фон Гумбольдт — не осмелюсь, правда,

сказать, в каком именно смысле (ибо он вряд ли имел в виду чудовищную колоссальность того и другого). Не могу обойтись здесь и без замечания о том, что совершенно неверно полагать, будто мифология персонифицирует предметы действительной природы. Идеи мифологии выходят за рамки природы и равным образом за рамки сегодняшнего ее состояния. Человеческое сознание в порождающем мифологию процессе вновь возвращено в эпоху той борьбы, которая нашла свое завершение как раз с наступлением человеческого сознания — в сотворении человека. Мифологические представления возникают как раз в результате того, что уже преодоленное

вприроде прошедшее вновь возникает в сознании, этот уже покоренный в природе принцип еще раз овладевает теперь уже самим сознанием. Никак не пребывая в ходе порождения мифологических представлений внутри природы, человек, напротив, находится вне ее, будучи как бы отвержен от природы и находясь под ярмом власти, которую по отношению к настоящей (к стоянию, к покою пришедшей) природе или

всравнении с ней следует назвать сверхприродной или надприродной. Из этого генезиса мифологических представлений можно теперь, наконец,понять то,

5) что никак невозможно было объяснить при ином способе происхождения, а именно, каким образом данные представления могли видеться погруженному в них человечеству как объективно-истинные или действительные.Сперва негативно, поскольку человечество не могло осознавать эти представления как от него самого происходящие, свободно им самим порожденные, ибо они были порождены чем-то ставшим по отношению к человеку объективным — перешедшим пределы того отношения, в котором оно есть основание человеческого сознания,принципа, который лишь под конец в своей восстановленной субъективности вновь полагает человеческое сознание.

Однако также и в позитивном отношении они должны были выглядеть как объективно истинные,поскольку порождающее основание этих представлений есть объективно или в себе теогонический принцип, благодаря чему именно и происходит так, что сознание воспринимает собственное движение как движение Бога. Лишь этим объясняется та реальность, которую мы с необходимостью признаем в религиозных верованиях. Ибо покуда мы еще не можем объяснить, как именно верующий мог быть убежден в реальности этих представлений самым несомненным образом, мы, конечно, будем предпринимать те или иные попытки объяснения этого феномена, однако никогда не поймем и не объясним его в действительности. Мифология не была произведением или изделием человека: она основывается на непосредственном присутствии действительных теогонических потенций; именно борьба изначальных, в себе теогонических сил порождает в человеческом сознании мифологические представления. Если бы по этой причине кто-то, может быть, счел себя в праве сказать, что мифология является порождением некоего внушения, вдохновения, то я ничего не имел бы возразить, если подразумевать при этом не