Материал: Shelling_F_V_Filosofia_mifologii_Chast_vtoraya

другая же воля, ее преодолевающая, которая осуществляет себя лишь в преодоленной или отрицаемой первой воле, — эта воля, следовательно, также будет в каждый момент в известной мере осуществляться, и таким образом также всегда и с необходимостью будет полагаться третье, собственно быть должное. Таким образом, производятся определенные формы и образования, являющиеся все в большей или меньшей мере отображениями того высшего единства, которое есть изначальный образ всего конкретного, имматериально-конкретное, равно как вещи суть материально конкретное; производятся, говорю я, формы или образования, которые все

вбольшей или меньшей мере суть отображения высшего единства — образования, которые, поскольку все они представляют в себе потенции, также будут завершены, закончены в самих себе, т.е. будут представлять собой собственно вещи. Эти вещи, по которым никак нельзя сказать, чтобы их следовало искать где-либо еще, кроме как единственно среди действительных вещей реальной природы, — все эти вещи суть порождения происшедшего из одной лишь потенции, однако в большей или меньшей степени в нее возвращенного бытия, но именно поэтому — не егоодного, а точно так же и возвращающей его в потенцию причины; поскольку же преодоленное может отказаться от себя лишь для того, чтобы положить высшее, собственно быть должное, которое служит ему как бы образцом, идеей, которой оно руководствуется, которую ищет выразить в себе, — то возникающие вещи суть в той же мере произведения высшей, все завершающей и приводящей к совершенству потенции. Таким образом, всякая вещь есть совместное произведение трех потенций, поэтому она носит название конкретной, т. е. как бы сросшейся из многих19. Поскольку, однако, в каждом, сколь бы удаленным ни было оно от высшего единства, это единство некоторым образом уже положено, и поскольку та воля, в которой три потенции объединяются для произведения определенной вещи, может быть всегда лишь волей самого Божества, то на всякой вещи пребывает по меньшей мере видимость Божества, или, пользуясь лейбницевским выражением, всякая вещь есть coruscatio divinitatis20. Вы понимаете, что все эти определения, как бы ни были они важны

вдругом отношении, здесь могут быть упомянуты лишь кратко.

Тем самым, мы показали, как именно обозначенный нами как теогонический процесс есть одновременно процесс творения. Из этого следует, что истинный монотеизм несет с собой (свободное) творение, и наоборот, творение мыслимо и постижимо лишь в монотеизме.

Далее, тем самым показано (и это еще один пункт), что данный процесс является полагающим человеческое сознание.Ибо человеческое сознание есть цель и завершение всего природного процесса. В человеческом сознании, таким образом, будет достигнута та точка, где потенции вновь предстанут в своем единстве, т. е. где богоупраздняющее процесса (таковым еще ранее мы признали В) будет вновь преобразовано в богополагающее.

каждая из них и есть известное единство потенций, однако — не само единство, но лишь идол, видимое его изображение. Во всех иных вещах есть лишь видимость Божества; в человеке же, как в завершении целого, можно наблюдать само осуществленное Божество. Изначальный человек, однако, сущностно есть всего лишь сознание;ибо он сущностно есть всего лишь возвращенное в себя само, к себе самому возвратившееся В; к себе же самому возвратившееся есть как раз именно себя само сознающее.

Субстанция человеческого сознания есть поэтому как раз именно это В, которое во всей прочей природе существует более или менее вне себя, в человеке же пребывает в себе; однако именно это В в своей потенциальности или центрированности (Zentralität) показало себя нам в предпонятии как основа всего Божества, как богополагающее; в своей эксцентричности,где оно подвержено необходимому процессу, оно выказывает себя как лишь опосредованноу а именно лишь в результате процесса, вновь полагающее Бога, т.е. оно выказывает себя как богопорождающее, теогоническое. Как таковое, как теогонический принцип, оно проходит через всю природу. В человеческом сознании, где оно вновь приведено к первоначальному положению, вновь обращено вовнутрь себя и вновь сделалось =А, оно вновь представляет собой ботополагающее. Однако это происходит лишь в том случае, если оно продолжает пребывать в своей чистой внутреннести и не выходит вновь наружу и не подымается к новому бытию. Таким образом, чистая субстанция человеческого сознания (то, что лежит в его основании),и именно в его чистой субстанции,т.е. прежде всякого акта, в себе оно есть естественно (от природы, по своему первому происхождению) богополагающее; и потому, конечно же, не от первоначального атеизма будет происходить у нас сознание, однако столь же мало — и от монотеизма, самоизобретенного либо сообщенного ему в откровении. Ибо прежде всякого изобретения и науки, и точно так же — прежде всякого откровения, более того — прежде, чем таковое сделалось возможным, одним словом — уже по своей природе, благодаря самой субстанции своего сознания оно есть не actu: не посредством знания и воли, для которых здесь нет места, но напротив, в не-акте, в не-волении, в не-знании, — оно есть полагающий Богапринцип.

Здесь мы, тем самым, возвращаемся к той субстанции сознания, которая ранее представилась нам как подлинная начальная и исходная точка всякого исследования, ищущего объяснения мифологии. Первое действительное сознание показало себя нам как уже затронутое мифологией; по ту сторону первого действительного сознания, однако, уже невозможно было помыслить ничего более, кроме чистой субстанции сознания; с ним, таким образом, у человека должен быть неразрывно связан Бог. Субстанция же человеческого сознания есть именно тот приус, тот принцип творения, который, оказывая сопротивление единству, в этой своей инаковости

есть = В; однако, будучи обращен вспять, вовнутрь самого себя и вновь став =А, он есть именно человеческое сознание и одновременно теперь Бога полагающее.

Представьте себе теперь дело так: в качестве Вэтот принцип,как отмечалось ранее, есть вне себя сущий, вне себя самого положенный. Возвращенный же вовнутрь себя и вновь положенный = А, он есть, таким образом, вновь к самому себе возвращенное, к себе пришедшее, т. е. сознание. Однако именно оно есть в Бога полагающее вновь обращенное, а значит, в этом своем пребывании внутри, в этой своей остановке, — с необходимостью Бога полагающее. Таким образом, также и человеческое сознание в себе и до себя, до начала нового движения, в своей уравновешенности (Innestehen) — не actu, но,напротив,в не-акте,есть Богаполагающее. Итак (повторим это), будучи далек от утверждения изначального а-теизма человеческого сознания, в пользу которого пришлось высказаться всем тем, которые желают произвести богоучение без Бога*, я, однако, столь же далек от того, чтобы выводить человечество от некоторой системы или даже от одного лишь понятия Бога. Человеческое сознание, напротив, изначально как бы сращено с Богом (ибо оно само есть лишь порождение выразившегося в творении монотеизма, осуществленного Все-Единства)** — сознание имеет Бога внутри себя, а не, как предмет, передсобою. Уже своим первым движением сознание подвержено теогоническому процессу. Мы, следовательно, не можем сказать, каким образом оно приходит к Богу. Оно не имеет времени на то, чтобы составлять себе представления и понятия о Боге, и затем, в свою очередь, — столь же мало времени на то, чтобы затемнять или искажать внутри себя эти понятия. Его первое движение не есть движение, посредством коего оно ищет Бога, но движение, посредством коего оно от Бога удаляется. Оно,таким образом, обладает Богом a priori, т.е. до всякого действительного движения, т.е. сущностно, в себе. Те, кто пытается вывести человечество из понятия Бога, никогда не смогут объяснить, каким образом из этого понятия могла возникнуть мифология; мало того, они не подумали также и о том, что — как бы они ни мыслили себе возникновение этого понятия: приобретено ли оно, по их мнению, человечеством в результате собственной деятельности, или получено им через откровение, — что в обоих случаях они сами утверждают изначальный атеизм сознания,которому в другом отношении они себя противопоставляют.

Если мы вообще утверждаем непременную собственность мифологии в отношении понятия богову то у нас с этим связывается то определенное понятие, что в основе богов действительно лежит Бог; и Бог, таким образом, есть истинная материя и последнее содержание мифологических представлений.

Это сращение часто представляли в образе обручения человеческой сущности с Богом — воззрение, которое может показать себя как более родственное мифологическим представлениям, нежели это казалось возможным ранее.

То знание Бога, которое мы приписываем первоначальному человечеству, не является ни сообщенным ему, ни самостоятельно обретенным; первоначальный человек заранее и прежде всякого действительного сознания обязан Богу предшествующим всякому мышлению и знанию основанием, самой своей сущностью.Ибо принцип инобытия (Anderheit), или В, который не в своей абсолютности, но лишь в своей преодоленности представляет собой основание человеческого сознания, есть именно в этой преодоленности или чистой потенциальности также непосредственно богополагающее. Поэтому он есть богополагающее не поскольку он движется, но поскольку он пребывает в неподвижности, в своей чистой сущностности или неактуальности. Если же, однако, мы теперь говорим: он есть богополагающее не поскольку он движется, но поскольку пребывает неподвижным, — это выглядит так, будто мы предполагаем, что он, тем не менее, способен двигаться, может покинуть место, на котором был создан, что он свободен уйти с того места, на которомон может быть лишь как чистая потенция, — иными словами, свободен вновь стать позитивным. Как можно такое помыслить? Ответ лежит во всем нашем предшествующем изложении.

Сущность, субстанция человеческого сознания более не = простому чистому В, которое есть приус творения; ибо оно есть, напротив, из В в А превращенное В, В, которое положено = А, и таким образом оно есть особая, независимая от В сущность. Оно есть, однако, столь же мало простое, чистое А, но оно есть А, в основе которого лежит В. Здесь возникло нечто новое. Раньше мы имели лишь чистое В с одной стороны и чистое А2 с другой. Человеческое сознание есть среднее, третье по отношению к тому и другому; и как благодаря тому, что оно есть А, оно не зависит от В, с другой стороны, благодаря тому, что оно есть не просто А, но А, имеющее в своем основании В как потенцию, точно так же независимо от второй — полагающей его как А — потенции, и поскольку оно таким образом становится посредине между первой потенцией, которая есть чистое В, и между второй, которая есть противоположная В, полагающая его как А потенция — в силу этого среднего положения между двумя потенциями, оно становится свободным от той и другой, т.е. становится отличной от обеих, особой, независимой сущностью. Эта особая, новопроизведенная сущность, ранее никоим образом не существовавшая, которая благодаря произведенному в ней А становится независимой от одного лишь простого В, а благодаря тому, что она сохраняет в себе В, пусть даже и в виде одной лишь потенции, пребывает независимой от производящей в ней А причины, эта особая сущность, которая таким образом = свободной, есть как раз именно человек (разумеется, первоначальный человек), которого поэтому мы также описываем как А, имеющее в себе в качестве потенции В, которая, далее, способна независимо от Бога, своим собственным деянием, вновь привести это самое В в действие,вновь поднять его в себе. Именно поэтому также, когда эта положенная в человеке

потенция* вновь поднимается к действительному В, это уже не есть первоначальное, лежащее в основе творения, но уже духовное В, уже однажды превращенное

вА и возвращенное назад В, которое вместе с той духовностью, которая досталась ему от предшествующего процесса, вновь идет на подъем, однако, поскольку оно по своей природе может быть лишь богополагающим, в результате этого нового подъема вновь непосредственно попадает под действие нового процесса, который возвращает его в первоначальное отношение, т.е. вновь преобразует его в богополагающее, каковой процесс поэтому и должен быть признан как теогонический. Этот теогонический процесс может быть лишь повторением первоначального процесса,

врезультате которого человеческое существо стало богополагающим. Начало и повод, а также опосредующее и равным образом цель этого процесса — т. е. вообще потенции этого теогонического процесса — принадлежат всецело тому прежнему, общему теогоническому движению; однако здесь Бог не есть более initium (не есть более начинатель); это естественное движение, и это второе движение, движение

всознании — отличается от первого и общего лишь тем, что тот же принцип проходит тот же путь в человеческое, богополагающее, но только после того, как он уже стал принципом человеческого сознания и как таковой, из чего следует, что весь этот процесс, хоть и является в себе реальным, т. е. независимым от свободы и мышления человека, а значит — объективным, — все же происходит лишь внутри сознания, не вне его, т.е. лишь посредством порождения представлений**.

Следующее замечание, я надеюсь, бросит желаемый свет на только что нами сказанное.

Этот теперь в достаточной мере описанный нами приус природы, эта как исключительная предположенная сущность есть как таковая вне Бога, есть внебожественная. Ибо исключительное есть противоположность божественной природы; Бог есть

Она не уничтожена в нем, а лишь положена как потенция, но именно тем самым подтверждена. Если бы наше мнение было, к примеру, следующим: человек, движимый могучим, однако смутным

инеразвитым, заложенным в нем понятием, побуждаемый им к поискам Бога, может продвигаться лишь поступенно, от предмета к предмету, покуда эти предметы один за другим не окажутся всего лишь маскирующей пеленой и он наконец не увидит Бога не иначе как вне и над всеми вещами,

идаже над самим миром, не сможет мыслить его чисто духовно, — если бы это и тому подобное (ибо психологические объяснения такого рода, как известно, способны на бесконечные вариации) было смыслом нашего объяснения, — то мы могли бы надеяться на понимание и даже, может быть, на одобрение; в крайнем случае мы услышали бы упрек в чрезмерной изысканности выражения, а именно, в том, что такое продвижение мы назвали субъективной теогонией. Однако наше мнение состоит никак не в этом. Порождающее мифологию движение есть субъективное, поскольку оно совершается в сознании, однако само сознание никоим образом над ним не властно; это движение порождается и поддерживается силами, которые (по меньшей мере, сейчас) не зависят от самого сознания; таким образом, движение в самом сознании все же является объективным.