Материал: Shelling_F_V_Filosofia_mifologii_Chast_vtoraya

вынуждено быть для себя сущим; следовательно, в результате этого исключения оно гипостазируется, субстанциализируется. Благодаря как бы ненароком возникшему, совершенно новому бытию, благодаря В, оно само полагается ex actu puro3, потенциализируется (все эти выражения говорят совершенно об одном и том же); отрицание, или то, что оно полагается как не сущее,дает ему [возможность] быть в самом себе, ибо прежде оно было вне себя, не имея возврата к самому себе; отрицание делает его быть вынужденным (себя в бытии произвести вынужденным), которое не свободно действовать или.не действовать, оно по своей природе не может быть ничем иным, кроме воли — того принципа, который собственно не должен был бы быть, заставляя его вновь возвратиться в свою изначальную потенцию (как может быть возвращена воля). Однако этот, по своей природе лишь опосредующий, принцип отрицает первый — быть не должное: не для того, чтобы взять для себя бытие, которое оставляет эта потенция, но, как сказано, для того чтобы сделать это преодоленное, приведенное к самооставлению, — полагающим то высшее, быть должное, то, чему единственно надлежит быть, которое есть как таковой сущий дух. Это быть должное есть лишь tertio loco бытие в возможности. Ибо быть должное есть действительно лишь посредством преодоления быть не должного = В; его становление действительным поэтому предполагает: 1) быть не должное = В (это последнее сперва должно быть действительным); 2) отрицающее или преодолевающее быть не должное = А2. Само оно, таким образом, есть лишь бытие в возможности третьего порядка, A3. Само оно не может (непосредственно) преодолеть быть не должное, ибо в противном случае оно было бы быть вынужденным и приходило бы в бытие как действующее, а не как то, что свободно действовать или не действовать, могущее поступать со своим бытием как ему заблагорассудится*. Процесс, следовательно, в общих чертах таков: сперва посредством одного лишь божественного воления полагается быть не должное = В (не следует мыслить его себе как зло; ибо ничто, существующее благодаря божественной воле и поскольку оно существует благодаря ей, не может быть злом, но оно лишь не есть то, что должно быть, не есть цель, т.е., следовательно, оно есть средство. Ни одно средство не есть то, что, собственно, должно быть; ибо в противном случае оно было бы целью, а не средством. По этой же самой причине — средство в себе никак не есть зло). Сперва появляющееся в бытии =В действует непосредственно исключающе на чистое сущее и полагает его как

Иными словами: как быть должное, а значит — не сущее,оно должно отрицаться, удерживаться от бытия; для того, однако, чтобы оно было,эта негация должна быть преодолена, однако не им самим; ибо в этом случае оно не пришло бы в бытие как то, что есть чистая свобода в деянии и недеянии. Отрицание, таким образом, должно преодолеваться с помощью чего-то среднего, опосредующего, так что быть должное предполагает то и другое: как то, с помощью которого оно исключается из бытия, так и то, при помощи чего это его исключающее приводится к небытию, к угасанию.

быть вынужденное, опосредованно же оно действует также и на третье; ибо там, где есть быть не должное, быть должное быть не может. Когда же, однако, тот принцип, который, появившись в бытии, исключает из него все остальное, вновь возвращен вовнутрь себя, он оставляет пространство, занимаемое им до этого момента, как бы незаполненным, он не может поэтому сам отступить в небытие, чтобы не положить одновременно вместо себя на оставляемом им пространстве нечто иное — не то, чем он был преодолен, которое как раз только и Есть для того чтобы его преодолеть и которое вообще не требует ничего иного, кроме как возвратиться в свое первоначальное, лишенное всякой потенции, умиротворенное бытие (умиротворенное = такое, в котором отсутствует воля; воля полагается в нем лишь посредством негации; оно не имеет ничего такого, чего оно могло бы желать, ибо ведь оно есть чистое сущее, ему нужно стать не-сущим, чтобы начать желать): В, таким образом, будучи приведено к угасанию, оставляет ранее занимаемое им пространство, можно сказать, пустым и не может поэтому отойти в небытие, не положив вместо себя нечто иное, — не то, посредством чего оно было преодолено, но нечто третье, а именно то самое быть должное, о котором мы также заранее уже сказали, что оно может занимать лишь третье место.

В потенциях, таким образом, мы имеем равное количество причин (αίτίαι4) вообще, и именно чистых (чисто духовных) причин, в частности же те три причины, которые постоянно должны взаимодействовать, для того чтобы нечто возникло или состоялось, и которые еще до Аристотеля были известны пифагорейцам. А именно: 1) causa materialis5 (так называется та, из которой нечто возникает); causa materialis есть быть не должное = В, ибо оно есть то, что в ходе процесса изменяется, модифицируется и даже последовательно преображается в не-бытие, в простую возможность; 2) causa efficiens6, посредством которой все возникает; она в настоящем процессе есть А2, ибо она есть преображающее, преобразующее первой потенции, В; 3) causa finalis7, по направлению к которой или в которую как в завершение или цель все становится. Эта последняя есть A3. Для того чтобы нечто состоялось, всегда необходима causa finalis. Ибо состояться означает прийти к стоянию8, как в Ветхом Завете говорится о Боге: он повелит — и станет (не как обычно переводят: предстанет), т. е. нечто останавливается, не развивается далее; ибо лишь благодаря этому оно есть именно это, это определенное, а не что-либо иное. Еще один, иной способ выразить данные три причины также можно найти еще у древних: первый принцип — В — есть αιτία προκαταρκτική9, предначальная причина,дающая первый повод и начало всему процессу, вторая есть αιτία δημιουργική10 — собственно творческая причина, третья есть τελειωτική11, все приводящая к завершению, которая как бы налагает печать на все возникающее.

Однако эти три причины предназначены к совместному действию и, в конечном итоге, к согласованному произведению лишь тем, кто есть causa causarum,

96 Первая книга. Монотеизм

причина причин, как называли Бога еще пифагорейцы. Воля, в которой три причины согласуются для произведения определенного ставшего, всегда может быть лишь божественной, волей самого Божества. Поэтому всякое ставшее есть произведение божественной воли. Нам весьма привычно слышать, что в каждой вещи открывает себя Божество, лишь в одной менее совершенно и скрыто, в другой же более совершенно и явно. То, что совершают три потенции, совершает Божество, и наоборот. Естественное объяснение вещей (объяснение из трех причин) не исключает поэтому религиозного, и наоборот. .

Эти причины суть принципы, или άρχαί,12 исследование и изучение которых с самых древних времен рассматривалось как основная задача философии. Философия есть не что иное, как επιστήμη των άρχων13, наука чистых принципов. Они могут различным образом выводиться и по-разному называться, однако их отношение и сущность каждой αρχή в любом выражении будет оказываться одной и той же. Приближаясь к платоновскому представлению, первый принцип выказывает себя как выведенное из своей потенции и, тем самым, из своих границ, как неограниченное, το άπειρον14, нуждающееся в границе. Вторая αρχή представляет собой определяющую, ratio determinans15 всей природы, полагающую границу (там, где есть нечто, могущее быть + или -, что может быть и не быть, — там должна существовать детерминирующая причина). Третья αρχή есть сама себя определяющаяпричина, причина, которая самадля себяесть материал или предмет и причина определения и ограничения: субъект и объект = дух. Последовательность представляется здесь таким образом: 1) неограниченное, неопределенное; 2) ограничивающее, определяющее; 3) сама себя содержащая, сама себя определяющая субстанция, каковой является только дух.

Мы назвали эти причины или принципы потенциями,поскольку они действительно являются таковыми:в божественном предпонятии (Vorbegriff) они суть возможности еще грядущего, отличного от Бога бытия — в действительном процессе (после того как они сами приведены в действие) они суть потенции божественного, богоподобного бытия, которое должно быть произведено с их помощью*. К выражению «потенции», и в особенности «первая», «вторая», «третья» потенции, предъявлялся

До процесса в них нет ничего от потенции, и поэтому они не могут быть в собственном смысле названы потенциями. Их потенция, т. е. их возможность быть также и противоположностью того, чем они являются в божественном предпонятии, полностью снята актом изначальной божественной жизни; они как бы всецело увлечены и поглощены божественной жизнью, и ни одна из них не есть нечто для себя. Однако для того чтобы мыслить их как растворенные в божественной жизни, мы с необходимостью должны мыслить их и как те, которые могли бы быть чем-то также и независимо от божественной жизни. Мы отрицаем их для-себя-бытие, однако для того чтобы отрицать его, мы непроизвольно мыслим себе его, и поэтому мы можем затем обозначить их как потенции. (Привлечено из другого манускрипта.)

тот упрек, что они перешли в философию из математики. Однако это возражение основывается на простом неведении и незнании предмета. Потенция (δύναμις16) есть, по меньшей мереу столь же исконное выражение философии, как и математики: потенция означает бытие в возможности, το ένδεχόμενον είναι17, как называет это Аристотель. Мы видели, что бытие в возможности, под которым мы понимаем в данном случае непосредственное бытие в возможности, быть вынужденное и быть должное, что все они вместе суть быть могущие, а значит — потенции,лишь представляющие собой бытие в возможности разного порядка; ибо специально так называемое — есть непосредственное бытие в возможности, быть вынужденное есть лишь опосредованное бытие в возможности, быть же должное — представляет собой дважды опосредованное бытие в возможности, т.е. бытие в возможности третьего порядка. Ничего иного не имеется в виду, когда мы говорим об А первой, А второй и А третьей потенции — и ничего иного не имеется в виду кроме того, что бытие в возможности здесь действительно предстает возводимым в разные степени и на разных ступенях. Следующее, правда, для многих является непонятным и представляет собой затруднение. Большинство понимает лишь конкретное и осязаемое, — то, что представляется чувствам как отдельное тело, отдельное растение и т.д. Однако эти чистые причины не являются осязаемыми, но они могут быть охвачены и постигнуты лишь чистым рассудком. Помимо явственного для чувств, осязаемого многие не находят в себе ничего иного, кроме запаса абстрактных понятий, за которыми не может быть признано никакого существования вне нас самих, таких как: бытие, становление, количество, качество, субстанциальность, причинность и т.д.; и одна новейшая система даже верила, что сможет основать целую философию на совокупности этих абстрактных понятий — при этом она, кстати, и сама избрала в качестве своего рабочего метода последовательное восхождение от понятия к понятию, последовательное возведение в степень, движение от самого бедного содержанием понятия к самому наполненному. Однако этот трюк плохо примененного, а потому также и не понятого, метода потерпел неудачу и позорное кораблекрушение сразу же, как только этой философии пришлось перейти к действительному существованию, прежде всего — к природе.

Потенции, о которых мы говорим, не являются чем-то осязаемым, но они не представляют собой также и простые абстракции (абстрактные понятия); они суть реальные, действующие, а значит, действительные силы; они, следовательно, стоят посредине между конкретными и абстрактным понятиями,поскольку ничуть не менее чем те, однако в более высоком смысле — они суть подлинные Universalia, которые, к тому же, одновременно суть действительности, а не недействительности, как абстрактные понятия. Однако именно эта сфера истинных, т.е. реальных универсалий для весьма многих является недоступной. Грубые эмпирики говорят (словно бы в мире не было ничего, кроме конкретного и осязаемого), что они не видят, напр.,