Материал: Shelling_F_V_Filosofia_mifologii_Chast_vtoraya

вырождения; изначальноепочитание в политеизме, безусловно, относилось к чемуто иному, нежели к конкретным вещам; 2) если этот аргумент не будет принят, то, напр., в случае с самим поклонником фетиша весьма еще сомнительно, что его поклонение относится к конкретному как таковому,что это конкретное не есть в его поклонении нечто вполне случайное); итак, чтобы иметь возможность сказать, что кроме Бога нет никакого иного Бога, необходимо: 2) чтобы вне Бога сущеене представляло собой нечто, что никак не могло бы мыслиться как Бог, как просто ставшие вещи, но которое непременно могло бы некоторым образом мыслиться как Бог, хотя при этом и не являлось бы Богом, а именно такова теперь природа положенных в напряжении и взаимном исключении потенций божественного бытия: ибо они,несомненно, суть aliquid praeter Deum21. Будучи положены вне единства, они не суть Бог, однако поэтому они еще не суть ничто, но, безусловно, — Нечто; а с другой стороны, они столь же мало суть конкретные вещи, но — духовные сущности, potentiae purae et ab omni concretione liberae et immunes22, как можно было бы сказать по-латыни, внешние Элохимы, хотя они не являются также и внутренними;и хотя они и не суть Бог, однако же — и не абсолютный не-Бог, а именно,даже и по своему материалу не не-Бог; они суть выведенные из своей божественности потенции, которые, однако, именно поэтому имеют в себе возможность вновь быть положенными в своей божественности; поэтому они, хоть и не actu, однако же potentia или δυνάμει23, конечно же, суть Бог, точно так же, как уже сейчас и даже в своем взаимоисключении они представляют собой богопорождающие, теогонические потенции. (Вы видите, что мы теперь уже совсем близко подошли к предмету нашего исследования. В соответствии с греческим словоупотреблением, мифология и теогония суть равнозначные выражения. Геродот говорит даже о теогонии персов. Нашим основным источником греческой мифологии является поэма Гесиода, носящая имя «Теогония».)

Монотеизм как учение, как догму можно выразить также еще следующим образом: лишь тот, кто есть единственный, кто не имеет себе равного, есть Бог. Это, однако, предполагает, что существуют иные, которые не являются единственными, но которые имеют себе подобных, и таковы потенции, которые являются подобными между собойи ни одна из которых не единственна в том смысле, чтобы она не имела себе подобных. Дело выглядит так, словно тому, кого наставляют относительно монотеизма, говорили бы: считай Богом не тех, которых множество и которые имеют себе подобных, но того, которого сочтешь за единственного, который не будет находиться на одном уровне со многими, но который будет пребывать над многими как их единство. Для того же, чтобы это наставление было понятным, предполагается, что таким образом поучаемый действительно, наряду с этим единственным, видит также и множество, и равным образом также и эти многие должны быть такого рода, чтобы о них не в абсолютном смысле, но лишь поскольку они суть многие (существуют порознь и взаимно исключая друг друга), можно было сказать:

они не суть Бог. Монотеизм (не только как понятие, но теперь уже и как учение) не имел бы, таким образом, никакого смысла, если бы действительно не существовало множества взаимоисключающих, и именно таких, которые не в абсолютном смысле, но лишь как многие и во взаимном исключении не суть Бог, но о которых, однако, вместе с тем можно было бы утверждать, что в своем единстве они,безусловно, были бы Богом; которые в качестве внешних Элохимов (каковы они сейчас), конечно же, не суть Бог, однако в качестве внутренних Элохимов были бы Богом. Как могли бы мы говорить даже и об истинном Боге, как мы говорим о нем в утверждаемом как учение монотеизме — ибо его смысл есть: тот есть истинный Бог, который является единственным*, — как мог бы я говорить так, если бы кроме истинного Бога находил множество тех, которые, будучи лишь материальнорассматриваемы, не будут абсолютно не-Богом, но которые суть лишь не истинный Бог и которые, таким образом, несомненно суть боги по видимости**? Обычная теология кроме Бога не содержит

всебе ничего, кроме конкретных, сотворенных вещей; постулат, что кроме Бога ничто не есть Бог, в ней, таким образом, имеет лишь тот смысл, что вещи не суть Бог: однако всего лишь вещи не могут рассматриваться ни как истинные боги, ни как ложные. Ложными богами могут быть только те, которые — по меньшей мере — имеют видимость богов. Однако простые вещи не являются богами даже и по видимости. Напротив, потенции в их разделении могут — хотя и ошибочно, однако все же могут — рассматриваться как боги, поскольку они, конечно же, не суть истинный Бог, однако вместе с тем и не являются во всех отношениях не-Богом.Несмотря на то что они существуют в этом напряжении и поскольку они в нем существуют,

вдействительности не являясь уже Богом, они тем самым еще не перестают быть

именно тем, что в своем единстве есть Бог, и не только не суть ничто, и даже не, например — вещи, но чистые потенции, чистые и потому божественные сипы, которые, хоть и в разделении, не Бог, но именно поэтому всего лишь не actu Бог, а значит,

не абсолютно, не в любом смысле, т. е. также и по своей силе суть не-Бог; однако в данном исследовании важно именно то, как нечто может не быть истиннымБогом, но вместе с тем не быть абсолютным не-Богом и действительно представлять собой

Один из апостолов выражает монотеизм как догму словами: ό θεός εις έστι (а Бог один) (греч.) — (Гал. 30, 20), что можно перевести словами: тот, кто есть Бог, есть Единственный, или Единый.

В монотеизме как только понятии (не как догме) это множество было только потенциальным, имелась возможность отрицать это множество как возможное множество богов и в результате антиципации или предварительного утверждения (пролепсиса) говорить, что эти многие, даже если они и действительно проявятся как таковые, не будут являться множеством богов, а это равнозначно высказыванию, что они не суть действительные боги. Если это означало объявить заведомо невозможными будущих действительных богов, то, напротив, монотеизм содержит в себе в качестве выраженной догмы то, что кроме Бога не существует никаких действительных богов. Оба утверждения, однако, предполагают, что эти многие являются богами по видимости.

господствующую силу, поскольку это исследование имеет своей целью не что иное, как дать объяснение язычества или политеизма. Даже и Ветхий Завет во многих местах не оспаривает реальности богов; но говорит лишь, что ни один из них не есть истинный, собственно Бог*. Истинный Бог, собственно Бог, учит Ветхий Завет, есть всегда лишь Единственный, т.е. тот, который является единственным**. В качестве такого единственного, в своей единственности он выступает в тот момент, когда потенции положены в напряжении.Ибо потенции для него равны ему самому и,тем не менее, не суть он сам. Поэтому, когда он полагает их в напряжении,так что они более уже не равны ему, он предстает теперь как Он сам и стоит в своей абсолютной наготе, после того как словно бы отторг от себя материю своего бытия, где для него сущность =бытию (вместо бытия)***.Монотеизм в этом смысле прямо противоположен спинозизму, где Бог есть абсолютная субстанция, или Одно. Т.е., покуда Бог положен лишь абсолютно, сам Бог (Он сам) как бы все еще скрыт тем бытием, которое он имеет в себе в качестве потаенного. Там он точно так же есть παν:таким образом, он должен иметь возможность освободиться от него, дабы предстать в своей истинной единственности. Изначальное бытие Бога есть именно то, что он есть единство всех потенций. И наоборот, следовательно, потенции в своем единстве, не-различении, суть бытие Бога. Таким образом, полагая их в напряжении, он собственно отходит от этого бытия, представая теперь сам по себе, как Он есть, в своем надо всем возвышающемся одиночестве и единственности. В понятии единственности заключено понятие обособления (Absonderung), отделения, и можно сказать, что именно в том есть изначальное понятие Бога, что он есть отделенный от всего остального, и никак не равный всему,но напротив — не равный ничему (άτερος των άλλων24, как говорят пифагорейцы)ивэтомсмысле единственный****. Часто приходилось слышать,что высшее понятие, под которым может мыслиться Бог, есть понятие святого. Однако

Напр.: 2 Цар. 7, 22-23. Моисей восклицает: «Кто среди богов подобен тебе?» (Исх. 15,11).

**Ис.45, 18.

Вкачестве ουσία ύπερούσιος, сверхсубстанциальное существо, как выражаются древние теологи, как напр., Пахмер (Дионисий Ареопагит, De div. Nom., 5: Κυρίως ουσία έπι θεού ούκ αν λέγοιτο, εστί γαρ ύπερούσιος (Говоря о Господе, не следует упоминать «сущность», ибо он надсущен) (греч.). — Из позднейших сравн. J.Gerhard, Loc. Theoll, т. III,p.251. §. 60. Иоанн Дамаскин говорит в этом смысле даже, что Бог есть ανούσιος (не сущий) (греч.). — Определение ύπερουσιότης (надсущий) (греч.) — кстати, положено уже тем, что он есть Он, а не всего лишь Оно (ибо то, что есть Он, всегда может быть рассмотрено как Оно, но не наоборот).

Бог сам не есть абсолютная индифференция (= тот, которому ничто не может быть неравно), но напротив, он есть абсолютная дифференция (= тот, кому ничто не равно), а значит — абсолютно определенное (id quod absolute praecisum est), своей природой от всего остального отрезанное, абсолютно одинокое и, одним словом, в высшей степени единственное, — слово, которое было бы употреблено совершенно неправильно, если бы Бог был всего лишь общейсущностью.

само понятие святого, согласно словоупотреблению, по меньшей мере еврейскому, откуда, собственно, оно и пришло к нам, — есть понятие от всего отделенного*.

* Примечание немецкого издателя. В одном из имеющихся болеестарых манускриптов, содержащих работы по теории монотеизма (в уже нами упомянутом), можно прочесть следующее по поводу применимости понятия численности по отношению к Богу:

Об этом Боге, который есть чистый акт, и поскольку он мыслится не абсолютно, но с отчетливым различением от субстанции, о действительном Боге как таковом можно теперь, конечно, с истинным значением сказать то, что о Боге абсолютном, как показано, никак нельзя было сказать, не избегнув совершенно пустой тавтологии и даже нелепости, а именно, — что он есть вовне единственный, или что кроме него нет никакого иного. Ибо здесь субъект предложения совершенно иной, нежели там. Там субъектом было не что иное, как именно исключительно быть могущее, о котором уверение, что кроме него не может быть ничего иного, было совершенно излишним. Здесь же субъектом, напротив, является (субстанциально) не единственный, и та абсолютная, изначальная, несобственная единственность сделалась здесь всего лишь свойственной именно этому лишь actu единственному, поскольку он делает это исключительное бытие в возможности как бы основанием своего бытия-как-Бога. Даже численно единственным может быть назван определенныйБог, — заметим хорошо, — в своем отвлечении от субстанции. Численная множественность, чье выражение есть А+А+А..., основывается, собственно, на том, что существуют многие, которые по лежащему в их основе (материи, сущности =А) суть одно, но которые, однако, по акту своего существования различаются. Поскольку же теперь действительный Бог как акт отличим от лежащего в его основе, он, тем самым, вообще подобен тем вещам, которые могут быть множественными по числу (тогда как применение этого понятия к Богу абсолютному было совершенно невозможным, поскольку в нем не может идти речь ни о лежащем в его основе, что может мыслиться лишь в отношении акта, ни — именно поэтому — о самом акте). Таким образом, после проведенного различения действительный Бог как таковой подпадает под понятие вообще исчисляемого. Однако в особенности он, в свою очередь, отличается от вещей, могущих быть многими по числу, — тем, что лежащее в их основе есть могущее повторяться неопределенное количество раз, тогда как лежащее в его основе есть по своей природе не могущее быть многократно. По этой причине, следовательно, он вновь должен быть извлечен также и из этого класса, и он есть единственный в том смысле, в котором ничто иное не является единственным — так что он может быть единственным уже лишь по только что указанной причине.

Т.е.: действительный Бог как таковой есть, конечно же (вовне, что здесь всегда и прежде всего необходимо домысливать), actu единственный, поскольку он именно сам есть акт. Тем не менее, несмотря на то что он есть действительно (actu) существующий, он все же есть единственный не только (или, в зависимости от подхода, вообще не) благодаряакту своего существования, ибо он является единственным таким образом, что противоположное невозможно. Эти по видимости противоречащие друг другу определения — ибо численная единственность непременно предполагает акт, возможность же быть в этом смысле лишь единственным есть нечто сущностное, субстанциальное — эти определения могут быть объединены лишь в результате нашего построения. А именно, действительный Бог, рассматриваемый в отвлечении (не в одном лишь отличении) от субстанции, никоим образом не есть сущностно и в этом смысле необходимо Единственный (лишь единственным быть могущий). Ибо в нем нет ничего сущностного, он есть целиком и полностью, всецело акт. Он, будучи рассматриваем для себя самого, abstracte от того, что стало для него материей, не был бы необходимо единственным, но если бы то, что относится к нему как только сущность (неактуальное), не было бы лишь единственным быть могущим, то в самом понятии актуального не содержалось бы ничего такого, что препятствовало бы существованию, допустим, еще одного актуального. Поскольку,

Если политеизм невозможно объяснить без потенций, и если монотеизм как учение имеет смысл лишь по отношению к этим потенциям,то легко увидеть, почему философы и теологи не только встретились с большими затруднениями, пытаясь объяснить политеизм, но оказались неспособными изложить даже и сам монотеизм (первое и наиболее существенное из всех учений) таким образом, чтобы он имел при этом действительный смысл и не выглядел бы как бессмысленная тавтология. Согласно обычному объяснению, монотеизм имел бы лишь то значение, что кроме все-единого Бога не существует еще одного, который также был бы все-единым, что является совершенно бессмысленным высказыванием. Политеизм не может заключаться в том, что истинный Бог, т.е. сущностно все-единый, берется многократно, но лишь в том, что он не берется вообще, но вместо него познаются разрозненные потенции и принимаются за множество богов. Если, далее, разделение потенций, как нам приходится предположить, имеет своим следствием процесс, то таким образом на каждой ступени Бог существует как бы в становлении, а значит,на каждой ступени существует и образ этого пребывающего в становлении Бога — некий Бог; поскольку же это становление является прогрессирующим, то, тем самым, возникает череда, последовательность богов, и таким образом лишь собственно

политеизм — многобожие.

однако, оно есть исключительное бытие в возможности или, иными словами, исключительно сущее в одной лишь возможности, для которого по его природе невозможно быть многократно, то в силу этого невозможен и второй Бог. Действительный Бог, таким образом, является единственным по числу, поскольку он есть акт, численно могущий быть лишь единожды вследствие своей сущности (тем самым также еще не численно единственный). Подлинный смысл постулата, выражающего вовне единственность, таков: Тот, который actu есть единственный или единственно существующий, есть одновременно также и единственный возможный существующий. Причина этой единственности лежит не в акте, она лежит в возможности. Отсутствует лишь возможность, лишь предпосылка и как бы, чтобы выразиться по возможности ясно, материя для второго Бога. Не Бог, который есть, исключает наряду с собой любого другого, ибо понятие исключительности не имеет совершенно никакого применения к Богу, но поскольку сама возможность Бога имеет всецело исключительную природу и не может существовать многократно, поэтому актуальный Бог является и может быть лишь Единственным.

Именно это воззрение объясняет теперь также и кое-что иное, напр., почему теологи (в чем можно убедиться на примере Я.Герхарда), так сказать, на одном дыхании то полагают численную единственность, то вновь упраздняют ее как таковую. Далее, различие выражения, по причине которого они, хотя среди них нет ни одного, кто не признавал бы эту единственность вовне как необходимую, все же в большинстве случаев довольствуются тем утверждением, что кроме Бога не существует никакого иного. Ибо о том, кто есть чистый акт, действительно можно сказать лишь то, что он есть единственный,хотя это и не снимает того, что он в другом отношении, а именно по своей материи, можетбыть только единственным. Далее, чисто негативное объяснение этой единственности. Ибо, когда мы слышим выражение «Бог есть единственный», то ожидаем услышать позитивную, в самом Боге, т. е. в том, о ком сказывается единственность, лежащую причину.