Материал: Shelling_F_V_Filosofia_mifologii_Chast_vtoraya

бытия, таким образом, дело дошло бы лишь в том случае, если бы до сей поры лишь по своей природе не сущее стало бы actu не сущим. Это же, однако, может произойти не иначе, чем если оно посредством действительного акта будет положено как не сущее, а такой акт его не-сущим-становления предполагает, как вы сами видите, что прежде оно полагалось как сущее; ибо, если оно уже есть не сущее, оно не может более полагаться как не сущее. Однако теперь оно, в свою очередь, не может полагаться как сущее в силу простого понятия или в силу одной лишь природы Бога (ибо

всилу этого понятия оно есть не сущее); и таким образом не остается ничего иного, как чтобы оно было положено как сущее посредством божественной вопи, в результате божественного деяния. Теперь вы, вероятно, могли бы сказать: но ведь тем самым упразднялосьбы само божественное понятие,и мало того что Бог,тем самым,не полагался бы как действительно сущий, но напротив, он был бы в результате положен именно как не сущий. Однако на деле все не так. Напротив, именно поскольку Бог по своему понятию, т. е., по своей природе, есть так сущее, а именно -А+А±А сущее, или, коротко говоря, поскольку Бог есть по своей природе, а значит, с необходимостью и непреложно все-единый (= абсолютная личность), именно поэтому он может быть actu противоположностью, поскольку он, в силу непреложности своей природы, тем самым не становится действительно иным. Как раз из того, что уже

вего понятии первая потенция полагается как таковая, а значит, как не сущее, как -А, — из этого следует, что даже если она действительно, т.е. actu, есть противоположность этому, она есть эта противоположность лишь для того,чтобы как таковая

достигает движения, тогда как по своей природе он шел бы по кругу. Это следует понимать так: если начало, середина и конец совпадают как одно, то невозможно никакое движение. Для того чтобы движение сделалось возможным, начало, или terminus a quo, середина, или terminus per quem, и конец, terminus ad quem, должны быть разведены между собой. В божественном понятии, как мы видели, начало, середина и конец суть одно и не исключают друг друга. Бытие в возможности, которое имеет бытие еще до себя (чистое бытие в возможности) и которое, как не сущее,может быть противоположностью себя самого, слепо сущим (оно есть первое в бытии, т. е. начало), оно еще = как таковому сущему и потому непреходящему бытию в возможности, которое имеет бытие уже после себя и как бы в уже преодоленном виде (каковое есть конец);и точно так же то, что есть середина, поскольку оно есть actus purus, однако не actu, но по своей природе, оно само = бытию в возможности,

ипоскольку оно = первому, оно = также и третьему. Таким образом, потенции не могут быть разведены порознь в силу одного лишь божественного понятия. Если бы мы здесь захотели, в то время как Бог еще пребывает в своей сущности или в своей природе, помыслить какое-либо движение, то оно могло бы быть лишь ротационным. Ибо ротационное движение есть движение, пребывающее в одной точке. Поэтому в одном месте говорится: для того чтобы могло совершаться действительное движение, чтобы мог иметь место действительный путь Бога (ибо слово «движение» происходит от слова «путь» [в немецком языке: «Bewegung» и «Weg» — однокоренные слова. — Прим. пер.]у

ио «пути Бога» говорят не только Ветхий Завет и другие восточные писания, но и, в связи с этим местом, также Платон и Пиндар) — для того чтобы могло совершаться действительное движение, начало, середина и конец должны перестать быть равными.

не нуждаясь ни в какой иной предпосылке кроме самого себя, было бы бытием в возможности первой потенции,т. е. AI; чистоже сущее, поскольку оно не может осуществиться из себя, т.е. перейти a potentia ad actum, так как способность иметь жизнь, т.е. способность движения в бытие, в себе самом должна быть сперва дана ему, — чисто сущее есть бытие в возможности второго порядка, А2. (Легко, однако, заметить, что эта первая потенция есть бытие в возможности первого порядка, и потому AI лишь постольку, поскольку она остается быть могущим, пребывает в своей латентности, в непроявленности [лишь как -А она есть А]; ибо, как только она проявляется, она, как уже ранее говорилось, перестает быть потенцией,а значит, перестает быть А; придя к бытию,она перестает быть силой или источником бытия, она представляет собой теперь нечто иное, себе неравное, и, таким образом, мы скажем, что она перестает быть А и становится В.Как Вмы будем также и впредь обозначать первую потенцию в ее подъеме — ее инобытии (Andersgewordensein) — в ее слепом бытии.) И напротив, чистое сущее — именно в результате исключения, в результате негации, которую оказывает по отношению к ней первая потенция в ее теперешнем состоянии в качестве В, — именно лишь в результате этого чистое сущееподнимается в потенцию, как уже более не сущее, но только быть могущее, а следовательно, полагается как А2. Поскольку, таким образом, посредством по своей природене сущего, а значит, быть не должного, — поскольку посредством его, когда оно становится сущим, не упраздняется то, что по своей природе есть сущее (этого не допускает божественное всеединство, которое полагается самим понятием Бога, а значит,является необходимым и непреложным), и так как обе теперь взаимно исключающие потенции (В и А2) все же не имеют возможности разойтись, но, исключая друг друга, вынуждаются божественным единством быть uno eodemque puncto5, — то в результате возникает не что иное, как процесс, в котором то, что должно было быть чистым сущим, но теперь испытывает препятствование и отрицание в своем бытии, в свою очередь, пытается отрицать именно то, со стороны чего оно само претерпевает отрицание, пытается вернуть его в его первоначальное ничто, в его потенциальность и, таким образом, восстановить себя как чистое сущее, как actus purus6. Мы предполагаем здесь, как вы видите, преодолимость противостоящей чистому сущему потенции. Эта преодолимость будет вам более понятна, если вы вспомните о том, что ранее уже нами отмечалось, а именно, что эта потенция начала, это непосредственное бытие в возможности есть собственно не что иное, как покоящаяся воля, которая возгорается, становится активной посредством простого воления, и что, таким образом, бытие этого первого, или, как мы однажды уже назвали его, В — есть не что иное, как воление.В мире нет теперь ничего, что может оказывать сопротивление, кроме воления (всякая сила противостояния заключается в одном лишь волении), и поскольку ничто не противостоит кроме воления, то и ничто не является преодолимым кроме него. Как воление, которое внезапно подымается в нас (напр.,

гнев) и в этом своем подъеме на мгновение как бы вытесняет со своего места и исключает лучшее и высшее в нашей природе, как такое воление должно быть вновь возвращено вовнутрь себя, в его изначальное ничто, в простую потенцию, из которой оно произошло, вновь уступая место всем тем высшим и лучшим силам, чтобы они вновь могли заполнить собой наше внутреннее пространство: точно так же и то воление, в котором первоначальное бытие в возможности поднялось как сущее,

икоторое мы — как волю, которая, собственно, не должна была действовать, не должна была желать, в его действительном бытии — можем назвать неволей, злой волей (Unwille), (как и слово Untat7 означает не «деяние, которого не было», но «деяние, которого не должно было бы быть»), точно так же, говорю я, и та воля, т. е. та — против природы, против того, что должно было быть, ставшая активной, — воля является преодолимой для высшей потенции. Однако последняя ищет вновь отрешить это быть не должное от бытия — не для того чтобы приобрести его (бытие) для себя, но напротив, чтобы свергнуть бремя собственного бытия, которое ей было им навязано, и вновь восстановить себя в изначальном actus purus. Первая же потенция не может отказаться от собственного бытия, в которое она поднялась, без того чтобы на его месте, на том месте, которое она теперь оставляет как бы пустым

инезаполненным,положить как сущее другое, — и таким образом процесс сводится лишь к тому, чтобы на место существовать не должного вновь было положено то, чему надлежит существовать, собственно быть должное; и вторая потенция преодолевает первую не для того, чтобы быть самой, но с тем чтобы она, будучи приведена к самоупразднению, к угасанию (Expiration), вновь сделалась (каковой она является согласно понятию или природе божественного бытия) полагающим, или, выражаясь мифологическим языком, седалищем и троном того высшего, которому одному надлежит быть и которое, поскольку его актуальное бытие опосредовано двумя потенциями, поскольку оно положено не первой и не второй, но лишь — преодоленной второй первой, поскольку, следовательно, оно предполагает их обе, — есть поэтому лишь tertio loco8 бытие в возможности, бытие в возможности третьего порядка, которое мы поэтому далее — там, где сочтем это необходимым — ради краткости, будем обозначать как A3, и которое, как мы ранее уже видели, есть как таковой сущий, самообладающий дух, нераздельный субъект-объект.

Это бытие в возможности третьей потенции, которое мы называем нераздельным субъектом-объектом, есть при себе пребывать долженствующий, необходимый дух, который, однако, также и как таковой всегда есть лишь одна из потенций, хотя и наивысшая, но не само преизбыточное, не Бог. Здесь вы можете наиболее определенным и наглядным образом уяснить себе отличие этого третьего, которое есть дух, но все же не Бог. Оно есть, как мы сказали, необходимый дух, т. е. то, что необходимо должно быть духом, что может быть лишь духом. Однако Бог есть более чем это, он выше этого; он есть свободный дух, т. е. тот, который возвышается даже и над

тем, в чем он существует как дух, будучи свободным от него и не привязаннымдаже к себе как к духу, также и его считая всего лишь потенцией себя, который, следовательно, есть не просто дух, но также и другие потенции,хотя и ни одна из них не для себя, но лишь в их нерасторжимом и неуничтожимом единстве. Ибо Бог есть лишь в трех потенциях, как все во всех совершающий, однако именно потому надо всеми ими возвышающийся и, хотя и действующий в них, однако отличный от них нерасторжимостью своего единства или Все-Единства.

Если мы теперь сравним представленный процесс с ранее выведенным понятием, то в нем эта первая потенция бытия, конечно, определена как не сущее, как подчиненное высшему, представляющее собой его субъект и само по отношению к нему не являющееся сущим. Оно определено как не сущее, однако не сказано, является ли оно таковым непосредственно или опосредованно. В силу божественного понятия оно, конечно же, может быть лишь -А, однако ничто не мешает тому, чтобы посредством божественной воли, божественной свободы оно превращалось в позитивное, активное. Эта свобода дана Богу именно посредством необходимости его природы — посредством того, что его Все-Единство есть необходимое Все-Единство, из чего следует, что Он всегда и с необходимостью есть Все-Единый, каким бы образом он ни существовал. В этом смысле или с этой точки зрения можно сказать, что необходимость Бога есть его свобода, поскольку необходимость и свобода суть в нем одно. Однако в случае с подобными формулировками все зависит от правильного их понимания. Опасность философии состоит именно в том, что иные определения могут быть произведены посредством одного лишь формального комбинирования. Однако философия не есть то же, что и математика, которая располагет формулами даже и для недействительных вещей. В философии формулабесполезна для меня, если ей не соответствует вещь, и ничего более скверного не может случиться в философии,чем когда формулы, основывавшиеся на знании предмета, начинают произноситься и приниматься теми, кто никогда и ничего не знал о самом предмете. Ничто не мешает тому, говорю я, чтобы та потенция бытия, которая по своему понятию всегда должна была оставаться потенцией, поднялась в акт — не для того, чтобы остаться в акте, но чтобы actu претерпеть негацию, actu быть положенной как потенция, посредством чего, таким образом, понятие (или в себе неупразднимая и непреложная божественная природа) все же себя сохраняет. Бог есть лишь внешне и по видимости иной, внутренне же — тот же самый. Потенции в их взаимном исключении и своем взаимно обратном расположении суть лишь в результате божественной иронии внешне измененный Бог; они суть вывернутый наизнанку Единый, поскольку, по видимости, то, что сокрыто и не должно было бы действовать, становится явным и действующим, а то, что должно было быть позитивным и очевидным, отрицается и полагается в состояние потенции. Потенции в этом положении суть поэтому перевернутый и вывернутый наоборот Единый (чье внутреннее —