Материал: Shelling_F_V_Filosofia_mifologii_Chast_vtoraya

внешне, и чье внешнее — внутренне), Universum9 (ибо это слово обозначает как раз не что иное, как Единое наоборот. Филологи, находящиеся среди вас, не станут рассматривать как противный аргумент то, что у Лукреция — единственного поэта, у которого, насколько мне известно, встречается слово universus10 или производное от него, — первый слог является кратким, тогда как первый в unus11 — долгий. Это слово в гекзаметре невозможно было употребить иначе, и оно не может быть ничем иным, кроме как именно — unum versum). Если, однако, мы называем потенции в их теперешнем облике универсумом, то под этим вы еще не можете подразумевать материальный универсум, универсум в той мере, в какой он состоит из конкретных вещей. Данный универсум есть все еще мир чистых потенций, и в силу этого все еще чисто духовный мир.

Потенции в этой позиции,где они суть непосредственно внешнее Божества, положены некоторой universio; эта universio есть чистое произведение божественного воления и божественной свободы. Поскольку потенция начала, которая, в соответствии с понятием, не должна была бы быть сущей, является сущей, она таким образом утверждается (ist affirmirt); однако, поскольку она утверждается лишь затем, чтобы подвергнуться отрицанию, то она все же собственно отрицается, и видимое утверждение есть лишь средство ее актуальной негации, равно как и видимая негация других потенций есть лишь средство их актуальной аффирмации или позиционирования (Position). Божественное бытие не упраздняется в этом напряжении потенций, но лишь приостанавливается, однако намерение этого удержания заключается ни в чем ином, кроме как в том, чтобы его действительно,actu положить, что было бы невозможно никаким иным образом. Весь этот процесс есть лишь процесс порождения божественного бытия — теогонический процесс, чье наиболее общее и наивысшее понятие теперь найдено нами, чье понятие нами представлено как в высшей степени реальное. И таким образом теперь, посредством этой перестановки, обратного ходапотенций объяснена тайна божественного бытия и самой жизни. Тем самым, одновременно общий закон божественного образа действия применен по отношению к высшей проблеме всякой науки, к объяснению мира.

Те, кому глубже всего доводилось проникнуть взором в тайну божественного пути, всегда утверждали, что Бог все творит κατά τίνα οίκονομίαν12, т. е. в некоем обратном порядке, что он чаще всего желает собственно противоположного тому, что заявляет*. Никто не подумал о том, чтобы применить это наблюдение к объяснению самого мира. Также и существование отличного от Бога мира (ибо потенции

Κατ' οίκονομίαν fieri aliquid dicitur, cum aliud quidpiam specie tenus geritur, quam quod vel intenditur, vel rêvera subest. Suicer (Говорят, что нечто совершается «по экономии»,когда наблюдению представляется нечто иное, чем то, что утверждается или существует в действительности) (лат.). — Th.Ε. T., И, p.459.

всвоем напряжении уже не суть Бог) основывается на божественном искусстве притворства (Verstellungskunst), которое по видимости утверждает то, что намеревается отрицать, и наоборот — по видимости отрицает то, что стремится утвердить. То, что объясняет мир вообще, объясняет также и ход мира, множество великих и трудных загадок, которые предлагает человеческая жизнь в целом и в частностях. Не напрасно поэтому Писание столь часто напоминает нам о необходимости обратиться

взрение (Aug zu sein) — не в обычном смысле слова, но для того чтобы не позволить себе обмануться внешним видом вещей и мирового хода, чтобы научиться в бытии распознавать небытие и бытие — в небытии. Бог есть, как утверждает самоПисание, Бог чудный*.

Язамечу о достигнутом теперь понятии теогонического процесса еще следующее. Поводом к нашему настоящему исследованию послужило как раз понятие теогонического процесса, к которому нас привели формально необходимые выводы, но с которым, однако, мы не в состоянии были связать никаких отчетливых представлений. Наше мнение заключалось в том, что этот теогонический процесс обладает объективным значением в самом сознании.Если предположить это, то понятие теогонического процесса должно обладать значением также и независимоот человеческого сознания.Однако движение, в ходе которого Бог действительно произвел бы себя или был бы порожден, по всей видимости, идет вразрез со всеми общепринятыми понятиями. Поскольку Бог сам, или по своей сущности, не есть порожденное, по меньшей мере понятие богопорождающего процесса могло бы относиться лишь

кнекоему упраздненному божественному бытию. Однако у нас отсутствовали средства к тому, чтобы даже помыслить себе нечто подобное. Благодаря же предшествующему разъяснению о понятии монотеизма мы достигли, наконец, той точки, где такое упразднение божественного бытия представляется теперь уже не столь непостижимым. Снятие божественного бытия, которое есть предпосылка теогонического процесса, естественно, не может произойти абсолютным образом: такое невозможно. Снятие является лишь временным, оно есть всего лишь удержание (Suspension).

Кнему теперь, как вы видите сами, то противоположное бытие относится сперва

инепосредственно как отрицающее божественное бытие, опосредованно же и в своем конце — т.е. там, где оно преодолено и вновь возвращено в его первоначальное

Еще много лет назад я написал одному знаменитому французу из старого доброго времени, который был настроен довольно атеистически, будучи, однако, при этом весьма добродушным человеком, как и многие ему подобные (добродушнее, нежели лицемерные святоши, за ним последовавшие), в его родословную книгу: «Мир есть всего лишь существующее во взвешенном состоянии (suspendirte) божественное бытие. Бог смеется над теми, кто позволяет себя этим провести, и, принимая во внимание то удовольствие, которое доставит ему эта их поспешность, он когда-нибудь милостиво простит им их прежнее отрицание».

небытие, — оно выказывает себя как божественное бытие, отчетливо полагающее, богоутверждающее, в переходе же, т.е. в процессе, — как порождающий божественное бытие, теогонический принцип. Прежде чем, однако, мы приступим к подробному развитию этой мысли, для нас важно показать, в какой мере вместе с universio и с вызванным ею разделением потенций дан монотеизм как догма и тем самым, однако, существует также и (объективная) возможность политеизма.

А именно,если мы рассмотрим целое в соответствии с universio или внутрисамой universio, то исключающие друг друга и пребывающие во взаимномнапряжении потенции представляют собой внешнее и экзотерическое Божества. Они суть таким образом истинное,действительное множество (поскольку в понятии, как мы видели, их невозможно было развести и отделить друг от друга, поскольку они не исключали друг друга, они теперь действительно исключают друг друга, поскольку каждая из трех потенций вступила в собственную самость и пребывает в напряжении по отношению к остальным. Причина исключения, все исключающая, все полагающая в напряжении потенция есть именно первая, тот принцип начала, который не должен был бы быть сущим; он как omnia excludens13 есть — если мы вспомним об ином значении латинского excludere, где оно означает то же, что и parère14, — он есть omniparens natura или potentia*). Потенции в своем взаимном исключении, таким образом, суть внешнее, экзотерическое, внутреннее же, эзотерическое есть Бог. Он есть во всехпотенциях собственно сущее, Он есть тот, кто в небытии есть сущий,Он есть все творящий и во всем действующий, как говорит апостол: о τα πάντα ενεργών κατά την βουλήν του θελήματος αύτοΰ15, где косвенно признается даже двойственная воля; ибо θέλημα16 есть внешняя,полагающая напряжение воля (которая пребывает как несокрушимая воля, как абсолютно изначальная, которая сама не входит в напряжение, хотя она также и теперь столь же мало, сколь и в изначальном единстве, может мыслиться вне потенций — как, допустим, некое четвертое, отдельно существующее, но она пребывает внутри них, не будучи вместе с тем ими самими: она есть именно поэтому в них как наиболее духовное — она существует не вне их, вывернутых наизнанку, но внутри, совершая все во всем); βουλή17 же есть собственно

Из трех потенций первая ведет себя как сама не могущая быть исключенной, однако исключающая все остальное. Как только неисключаемое — не собственно утверждаемое, но лишь не подлежащее отрицанию, — мы узнали ее уже с самого начала. Однако именно как сама не подлежащая исключению, она есть все исключающая (omnia excludens), причем вполне целесообразно держать в уме не только чисто логическое, но одновременно и реальное значение слова excludere = parère. (Здесь можно видеть, каким образомлогические понятия суть одновременно реальные, живые понятия,каковыми они никогда не смогли бы стать в результате своего собственного, т. е. в свою очередь только логического, движения. Идти против этих одновременно логических и реальных понятий, имея на руках понятия только логические, будет не многим лучше, чем выступать с оловянными солдатиками против живых, действительных.)

воля — воля, в которой присутствует намерение*, для нее напряжение есть не более чем средство и она, напротив, стремится к единству, которое не было действительным в одном лишь понятии — единства, следовательно, как действительноосуществленного**. Теперь у нас есть Бог,который в каждой потенции делает нечто иное и желает чего-то иного (т.е., в соответствии с θέλημα18 или внешней волей); ибо в В он желает слепого бытия, которое он в А2 отрицает и преодолевает; однако по своей истинной, внутренней воле он есть Один, который желает лишь Одного, т.е., Единства: оно есть его намерение. Можно сказать: Бог в каждой потенции есть иная личность; ибо та личность, которая желает В, есть с очевидностью отличная от той, которая В преодолевает; однако сам он за всем этим не становится многими; Он сам пребывает Одним. На этой точке зрения, таким образом, мы находим теперь нечто подобное христианскому учению о трех лицах Бога, и мы видим, каким именно образом это учение, хотя и взаимосвязано с монотеизмом, однако уже являет собой более высокое применениемыслящегося в последнем понятия***. Если мы имеем право предположить (что еще не доказано, однако будет доказано несколько позже), что положенный посредством universo процесс есть процесс творения, то творение собственно основывается на действии Бога в трех различных лицах. Они суть эти Элохимы, которые составляют внутреннюю, эзотерическую историю творения, которые представлены также в Моисеевой истории сотворения, где они держат между собой совет, говоря: «Сделаем себе человеков!» Если бы теперь человек остался во внутреннем, как он пребывал в нем изначально, он пребывал бы в общении с этими божественными личностями как таковыми, с самими этими Элохимами. Однако человек извергнут из внутреннего, и на этой только внешней и экзотерической точке зрения он подпадает также и власти чистых потенций для себя. На этой точке зрения возможен теперь и политеизм, и именно только лишь на этой точке зрения становится возможен и имеет значение также и монотеизм как догма. Догма есть только то, что имеет свою противоположность. Учения математики, чистых наук разума вообще, которые не знают себе противоположности, аподиктические истины не являются догмами****.Лишьнаэтойнастоящейточке зрения,следовательно, монотеизмкакдогма имеет смысл. Лишь здесь можно осмысленно сказать, что кроме Бога, т. е. кроме

Ср. значимое «βουληθείς» — («восхотев») (греч.).— Иак. 1,18.

Бог делает в его самопонятии положенное единство, дабы оно было действительно положено, целью и концом процесса, который поэтому с необходимостью исходит из перестановленного и превращенного единства (Umkehrung der Einheit).

Монотеизм взаимосвязан с учением о Триединстве, однако он не есть одно с ним.

Со времен Канта сделалось общепринятым представлять спинозизм преимущественно как догматизм и, даже более того, как совершенно законченную систему догматизма, против которой, если речь идет о методе, невозможно выдвинуть сколько-нибудь значимых возражений. Однако, если вести речь о содержании системы, то нужно сказать: ее своеобразие состоит, напротив, в совершенном

сущностно Все-Единого, не существует никакого иного Бога (не: «не может существовать никакого иного Бога», — как на той точке зрения,где всякоебытие относится к Богу, а значит, вне его — где не существует не самого другого, но не существует возможности другого. Здесь же мы можем теперь сказать, что кроме Бога, кроме сущностно, необходимо все-единого нет никакого иного, или что сущностно ВсеЕдиный есть единственный Бог*. Для этого — для того чтобы иметь возможность это сказать, — необходимо: 1) чтобы вообщесперва было нечто кроме Бога. Ибо также и в этом моменте монотеизм является рестриктивным**; отрицается не то, что существует нечто кроме Бога, но лишь то, что вне Бога сущее (которое поэтому здесь уже предполагается, на самой же первой точке зрения, где Бог есть всего лишь само сущее, общая сущность, — предполагаться не может), — что вне Бога сущее есть Бог; отрицается здесь не само бытие, но лишь божественность этого бытия. Смысл утверждения есть не: «Только Все-Единый Есть», но: «Только Все-Единый как таковой, т. е. сущностно Все-Единый (Все-Единый, который является таковым и как таковой пребывает даже и в разделении) есть истинный Бог». Каклишь именно на этой точке зрения может идти речь о единственном Боге в том смысле, что вне его отрицается всякий иной Бог,точно так же теперь только с этого момента может идти речь об истинном Боге, что будет явствовать из дальнейшего. А именно,чтобы иметь возможность сказать, что кроме Бога нет никакого иного, необходимо: 1) чтобы (как уже говорилось) вообще нечто было кроме него, что становится возможным лишь на самой этой точке зрения, поскольку потенции, конечно, представляют собой нечто вне Бога (если не extra19, то, во всяком случае, praeter Deum20); 2) необходимо, чтобы это вне Бога сущее не было абсолютно Яе-Богом, каковыми,напр.,являются конкретные и всего лишь ставшие вещи, которые не допускают никакого сравнения с Богом (если бы захотели возразить, что ведь в политеизме оказываются божественные почести также и конкретным вещам, напр., фетишисты обожествляют камни,деревянные чурбаны, копыта животных и т.д., что в самом Египте божественные почести воздаются животным, таким как божественный бык Апис, то все же: 1) возможно, чтобы и внутри самого политеизма возникали искажения или являлись случаи

отсутствии всего догматического и позитивного, и она есть целиком и полностью недогматическая система.

Там единственность не происходила из богобытия; ибо лишь в силу этой исключительности (абсолютной единственности, как мы ее назвали) он сам, напротив, только и является Богом. Здесь же единственность происходит из самого богобытия. Мы можем сказать: она не есть только единственность Бога, но она есть Бого-единственность. Здесь утверждается единственность, которая есть в самом Боге: не всего лишь естественная, материальная, принадлежащая ему лишь в силу того, что не есть собственно он сам, но формальная, актуальная, духовная и, одним словом, божественная единственность.

Т.е. ограничительным.