Материал: Best_D_Voyna_i_pravo_posle_1945_g_2010-1

Entr’acte

ла война Судного дня (Йом-Кипур) в 1973 г., когда сверхдержавы сами оказались на грани вооруженного столкновения, сопоставимого только с Карибским кризисом. Военная оккупация Западного берега реки Иордан и Сектора Газа, которая продолжается с 1967 г. и является не имеющим исторических параллелей или прецедентов последствием войны, поставила Израиль в положение постоянного нарушителя международного права. Израиль был представлен его врагами как результат колониального вторжения империалистов США в арабский регион, а благодаря сионизму — еще

икак расистское государство, единственным аналогом которого является ЮАР, основанная на апартеиде (хотя справедливость этого утверждения может быть оспорена). Панарабский национализм получил мощный импульс для развития

итакую постоянную подпитку, какую раньше невозможно было вообразить. Взаимная ненависть непримиримых сторон транслировалась по всему миру через бесчисленное множество невидимых каналов, например через терроризм, поддерживаемый арабами и их революционными сторонниками, через поставки оружия и передачу израильского опыта противоповстанческих операций самым репрессивным и дурнопахнущим режимам в мире. Если в 1947—1948 гг. и была возможность обеспечить жизнеспособный раздел территории в Палестине, то за то, что эта возможность оказалась упущена, пришлось заплатить ужасную цену не только людям, проживающим на этой земле, но и всему миру.

Наш подготовительный обзор типов, стилей и мотивов современных вооруженных конфликтов будет неполон без упоминания особого рода чувств, которые нередко перемешиваются с другими неким характерным для конца XX в. образом. Как правило, объяснение вооруженного конфликта выглядит вполне удовлетворительным, если ограничивается классическими (и взаимно перекрывающимися) категориями, о которых мы уже упоминали: нация, этническая группа, империя, прибыли и убытки, идеология, раса, религия, племя и клан, а также их принимаемыми как само собой разумеющееся надстройками из такого знакомого материала, как страх, невежество, безумие, гнев, гордость, жадность, отчаяние и т.д. В этом нет ничего нового! Но что действительно представляется новым в том мире, каким он стал после окончания Вто-

351

Часть II. Реконструкция законов войны, 1945—1950 гг.

рой мировой войны, — это почти всеобщее глубокое чувство, свойственное неимущим (во всяком случае, выразителям их взглядов и представителям этих слоев, умеющим выражать свои мысли), что они не должны вечно оставаться в том бедственном состоянии, в котором они находятся, и что в связи с этим что-то не просто должно быть сделано, но и может быть сделано, причем незамедлительно.

Новизна состоит не в самом этом чувстве и даже не способах его выражения, а в масштабе и серьезности задаваемой им системы ориентиров. Нет и никогда не было чего-либо более естественного с человеческой точки зрения, чем негодование бедных против богатых и ненависть раба к господину. Недопущение и подавление народных бунтов, восстаний и революций, смягчение теми или иными способами тех затруднительных обстоятельств, которые приводят к ним, или отвлечение людей от этих трудностей во все времена и во всех обществах было обычной заботой правителей и элит, а также находящейся с ними в связке религии. Все это старые как мир фундаментальные константы человеческой истории. Намного менее древними, но также порядком поношенными с точки зрения конца XX в. выглядят соответствующие марксистские и ленинистские диагнозы и рецепты. Какой бы момент истории ни хотели профессиональные историки назначить в качестве точки «начала нового времени», широкая публика, скорее всего, сойдется на 1917 г. После травмирующего опыта, связанного с событиями в России, стало возможным заняться дальнейшим поиском и трудиться с надеждой и без очевидной абсурдности на благо мировой революции. Ожидания коммунистов, что они достигнут триумфа, двигаясь на гребне этой волны, оказались на рубеже 90-х годов XX в., вслед за очередной серией потрясений в России, окончательно поверженными в прах. В той степени, в которой основные тенденции современной истории определялись борьбой между коммунизмом и капитализмом за лидерство в деле всеобщего совершенствования (и с определенных углов зрения такая характеристика выглядела правдоподобной), коммунизм, похоже, проиграл.

Но нельзя с той же уверенностью сказать, что капитализм победил. Все те же старые как мир константы социальных и политических конфликтов продолжают существовать на планете, где бедность и богатство, порабощение и господство, «проигравшие» и «выигравшие» противостоят друг другу во многих

352

Entr’acte

отношениях столь же резко, как и прежде, но с двумя важными отличиями (и здесь мы возвращаемся к главной идее данного рассуждения). Во-первых, благодаря тому способу, которым прогресс в сфере торговли, средств массовой коммуникации и организации международных отношений способствовал появлению чувства «единого мира» (популярный термин, широко пропагандирующийся ООН), «проигравшие» оказываются гораздо лучше, чем прежде, осведомлены о самих себе, об относительной степени своей обездоленности и о широкой дискуссии по поводу того, что с этим делать дальше. Заголовок одной из первых книг об их положении, принадлежавшей перу родившегося на Мартинике, получившего французское образование алжирского революционера Франца Фанона и быстро ставшей классической, — «Обездоленные Земли» (Les Damnés de la terre, 1961), —многократно перефразировался и тиражировался с момента появления этой работы. Сквозь гуманитарный телескоп виден не «единый мир», но три или даже четыре «мира». Не «капитализм против коммунизма», но «Север против Юга», богатые против бедных — вот краткое наименование этого нового (существующего с 60-х годов) современного проекта нагнетания напряженности и борьбы.

Второй аспект этой ранее не существовавшей ситуации действует в сторону еще большего усиления ее нестабильности. Новизна состоит не только в том, что именно может увидеть современный взгляд, но и в том, как он это видит. Когда этот великий спор еще только начинался с утверждения существования универсальных прав человека, «богатые стороны», т.е. «имущие», стали заложниками судьбы и «неимущих». А это с необходимостью подразумевало признание того факта, что самое вопиющее неравенство и несправедливость, от которых страдает «человечество как одна семья» (еще одно модное выражение нашего времени), не будут существовать вечно и что их предстоит исправить, каким бы трудным и болезненным ни был процесс исправления и как бы мало желания ни проявляло большинство «имущих» в нем участвовать. Так появилась идея о правах человека, призванная смягчить чувства и сформировать язык всех, без преувеличения, вооруженных конфликтов, которые происходят в современном мире. Ни одна из категорий конфликтов, перечисленных выше, не является невосприимчивой к этой перемене акцентов. Язык прав человека стал фактически lingua franca, на котором

353

Часть II. Реконструкция законов войны, 1945—1950 гг.

чаще всего формулируются причины и предлоги конфликтов с применением силы. Это добавляет к ним элемент морального негодования и идеальной цели, которых в противном случае у многих из них не было бы (при том что у них уже имеются традиционные адекватные причины). Насколько вероятно, что это новшество будет их сдерживать, — это вопрос, которого мы коснемся ниже.

Так выглядит тот водоворот вооруженных конфликтов, в который международное гуманитарное право призвано привнести целительное воздействие защиты и помощи. В таких напряженных обстоятельствах неудивительно, что умеренные послевоенные модификации, описанные в части II, оказались не слишком пригодными, чтобы подготовить МГП к ответу на подобного рода вызовы, и что болезненный опыт попыток такого ответа должен был породить еще более радикальные изменения. Разумеется, такого рода вызовы и ответы — обычное явление и для других отраслей международного права, по крайней мере для всех тех, которым пришлось столкнуться на арене ООН с идеологическими аргументами и нажимом политических блоков. Было предложено и даже принято новое право (о юридической авторитетности резолюций Генеральной Ассамблеи ведется непрекращающийся спор: в какой степени важнейшие из них могут направлять государственную практику и что они могли бы в совокупности внести в обычное право), основанное на принципах, о которых до 1945 г. никто и не слышал. Старое право толковалось подобными же новыми способами. Обобщенное изложение всех этих сдвигов в концептуальных основах международного права войны, мира и нейтралитета, составленное в расчете на обычного человека, теперь и предлагается в качестве полезного первого шага в критическом исследовании функционирования современного МГП и составляет содержание последней части книги.

Вцентре внимания находится государство, как это было

ираньше на протяжении долгого времени. Государство, каким оно было изобретено или, как сказали бы некоторые, заново изобретено в начале Нового времени в Европе, больше не является в этой сфере единственным «субъектом» или «актором» (если воспользоваться техническими терминами, принятыми в науке). По очевидным причинам оно пока что оста-

354

Entr’acte

ется самым главным действующим лицом, но при этом не единственным и не безраздельно господствующим. До определенной степени это знаменует возврат к идее, относящейся к досовременной эпохе, что высшие формы права — божественное право, естественное право, jus gentium — имеют своей целью установление отношений между собой всех людей и их коллективных институтов. В особенности право в сфере прав человека, рассматривая отдельного индивида как субъекта, не менее значимого, чем государство, уходит корнями в те далекие времена. Но помимо индивида, который теперь вполне уверенно занимает центр поля, у его границ с разных сторон материализовались институты, претендующие по вполне обоснованным причинам на предоставление им некоторого, так сказать, официального статуса среди бесспорно основных акторов. Организация Объединенных Наций, в той степени, в которой она представляет собой нечто большее, чем совокупность входящих в нее государств, очевидно, является главным среди них, а в ее фарватере следует целый ряд всевозможных менее крупных организаций — ее специальных агентств. ООН, ее агентства и региональные организации входят в число межправительственных организаций, МПО. За ними следуют НПО — (международные) неправительственные организации, часть из которых, такие как Фонд помощи детям, организация «Международная Амнистия», Médecins sans Frontières* и, в первую очередь, Международный Комитет Красного Креста, получили статус и положение на высшем уровне международных отношений, что делает осуществление последних, особенно в их наиболее мрачных аспектах, невозможным и неполным без этих организаций9.

Ряд военно-политических организаций в той или иной степени также прорвались в сферу исключительного ведения государств. В ходе тридцатилетней кампании за деколонизацию, которая отняла так много времени у Генеральной Ассамблеи начиная с конца 50-х годов, сторонникам потенциальных будущих государств сразу же стало ясно, что из обращения с ними, когда и где только возможно, как с действительно

* «Врачи без границ» (фр.). — Ред.

9Не приходится удивляться, что МККК, ввиду его уникального юридического статуса и особых отношений с правительствами, считает себя суперНПО, причем вполне заслуженно.

355