Entr’acte
Точно так же нет никаких сомнений в судебной и назидательной ценности юридических норм и исторической практики, основанной на них или связанной с ними. Представители Красного Креста и организаций, занимающихся защитой прав человека, усвоили, что хотя «право» во всей своей полноте может не соблюдаться и что назойливая апелляция к нему может даже навредить, части его могут уважаться и соблюдаться и представители государственной власти могут с большей готовностью откликнуться на попытки личного сближения и на призывы, чем на предполагаемый авторитет права. Главный смысл гуманитарного контакта, его «передовая», как говорят солдаты, будет ощущаться как весьма далекий (и при самых лучших намерениях и целях может действительно оказаться весьма далеким) от аргументов юристов и протестов дипломатов по поводу надлежащей классификации развертывающегося вооруженного конфликта и соответствующего статуса сторон, которые им управляют, вооруженных лиц, которые участвуют в сражениях, и разновидностей его жертв. Не забывая в равной степени уделять внимание тому, как военачальники, бойцы и жертвы ощущают эту «передовую» и как политики, юристы и политологи пишут о ней, в оставшейся части этой книги мы займемся исследованием того, как основные элементы международного гуманитарного права применяются на практике.
Часть III
ПРАВО И ВООРУЖЕННЫЕ КОНФЛИКТЫ ПОСЛЕ 1950 Г.
Глава 7 Гуманитарная практика и законы войны
Предполагаемое равенство воюющих сторон и беспристрастность гуманитарной помощи
Нельзя рассматривать вопросы, связанные с оружием и способами его применения в вооруженных конфликтах, в отрыве от того, в какой степени выбор и использование вооружения сформированы и предопределены тем, что имело место еще до начала конфликта, — тем, какие решения были приняты и какие идеи обдумывались. Эта на первый взгляд вполне логичная процедура не должна никого удивлять. Однако специалисты по современному международному гуманитарному праву (МГП), как правило, ей не следуют. На протяжении последних двух столетий для них является обычным делом игнорировать ту область права, которая имеет дело с причинами и предлогами для военных конфликтов, т.е. старое jus ad bellum, и сосредотачиваться исключительно на jus in bello.
Мотивы такого преимущественного внимания к jus in bello вполне объяснимы. Наиболее убедительные из них нашли воплощение в самом праве. Традиционное jus ad bellum утеряло свою притягательность для тех прагматичных и умеренных в своих воззрениях людей XVII—XVIII вв., чьи наблюдения убедили их, что своеобразно интерпретируемое jus in bello вполне способно помешать удерживанию войны в определенных рамках и ее гуманизации (как стали говорить самые большие оптимисты). Стремление к справедливости в этой области, равно как и в большинстве других, может привести как к крайностям, так и к золотой середине. Чем более люди были убеждены в абсолютной правоте и божественной поддержке дела, за которое они боролись, — т.е. чем ближе они подходили к пониманию «справедливой войны» как
365