Материал: Best_D_Voyna_i_pravo_posle_1945_g_2010-1

Часть II. Реконструкция законов войны, 1945—1950 гг.

дебного, ipso facto* и все без исключения разделяют его вину (как они ее понимают); политически активные экзистенциалисты в первые послевоенные годы придумали модную нигилистическую концепцию: «Мы все виноваты»; одержимые расовыми, племенными и мировоззренческими идеями борцы часто находили благовидный предлог, чтобы без всякой жалости убивать женщин и детей своих врагов и т.д. Это входит в число причин, по которым определению терроризма в рамках смешанного и разнородного международного сообщества всегда будет недоставать универсальности. Но это вовсе не означает, что можно настолько ослабить стандарты цивилизации, чтобы терроризм получил возможность проскользнуть сквозь их сеть.

Такое дегуманизированное применение логики неизбирательности несовместимо с двумя фундаментальными принципами цивилизации, закрепленными в МГП, а также в Уставе ООН, ВДПЧ человека и в более реалистичных документах, дополняющих ее: во-первых, с идеей о том, что международные и внутренние вооруженные конфликты, если уж они имеют место, должны вестись, насколько это возможно, избирательным и ограниченным образом; и, во-вторых, с идеей о том, что, до тех пор пока политические процессы, основанные на демократии и равноправии, предоставляют достаточные возможности и достаточную безопасность для урегулирования внутренних споров и разногласий, стороны должны оставаться в их рамках. Сущность терроризма состоит в окончательном отказе от цивилизованных норм разрешения конфликтов: в рамках государств и в мирное время — от норм представительного правления и верховенства права; в беспокойные времена и когда государства или другие организованные стороны находятся в вооруженном конфликте друг с другом — от норм МГП. Оба эти набора норм постулируют ограничение насилия в противоположность его расширению и различение степеней значимости и ответственности противников. Законы и правила ведения вооруженных конфликтов становятся мертвой буквой, если они отказываются от попытки провести грань между более или менее вовлеченными, между в полной мере вовлеченными и теми, кто вообще не имеет к конфликту никакого отношения.

*В силу самого факта (лат.). — Ред.

346

Entr’acte

Подытожим краткое изложение этой чрезвычайно трудной и неизбежно перегруженной эмоциями темы. Люди, заклейменные как террористы, могут быть в большей или меньшей степени преступниками, в зависимости от принятых критериев и обстоятельств. В условиях типичной для современности путаницы в отношении критериев и обстоятельств зачастую невозможно определить их столь точно, как хотелось бы. Так называемый международный терроризм, который, будучи практически неизвестным в прежнее эпохи, стал легко узнаваемым, хотя и находящимся в тени явлением на периферии конфликтов нашего времени, находит свои истоки и объяснение в особой характеристике современных вооруженных конфликтов, состоящей в том, что многое в них происходит опосредованно, тайно, «по доверенности» и управляется дистанционно; революционеры, мятежники и бойцы сопротивления из самых разных стран временами составляют то, что выглядит как сеть поддерживающих друг друга убийц и диверсантов при скрытой помощи со стороны некоторых государств и отдельных диктаторов. Если вернуться к причине, по которой террористам уделено так много места на этих страницах, то очень легко понять, и это не подлежит сомнению, что лица и партии, получившие такую характеристику от их жертв и врагов, действительно в беспрецедентных масштабах фигурируют в современных конфликтах, и некоторые из них полностью заслуживают такой характеристики; из-за них насилие в этих конфликтах становится более многообразным и включает теперь взрывы, политические убийства (нередко фальшиво именуемые «казнями»), запугивание, похищение людей и (если здесь есть какая-то разница) захват заложников и прочие расхожие средства из арсенала этой темной стороны вооруженной борьбы. Остается только добавить, что этот список в точности совпадает со списком хорошо известных средств государственного терроризма: разрушение, убийства, осуществляемые «эскадронами смерти» (особенно в последние примерно пятнадцать лет в Латинской Америке), пытки и «исчезновения» людей.

В-третьих, беженцы. Они составляют еще один беспрецедентный фактор усложнения современного опыта вооруженных конфликтов. Можно заметить en passant, что невиданный ранее масштаб и постоянство проблемы беженцев делает ее одной из самых трагических особенностей нашего времени.

347

Часть II. Реконструкция законов войны, 1945—1950 гг.

Массы беженцев, которые покидают дома, пересекают границы и заполняют лагеря, находясь в своего рода симбиозе с гуманитарными межправительственными и неправительственными организациями, существующими для того, чтобы облегчать их участь, далеко не всегда приводятся в движение вооруженным насилием: природа точно так же вызывает катастрофы, как и человек. Но значительная часть беженцев порождена именно человеческой деятельностью. В большинстве случаев беженцы попросту пытаются спастись от насилия

иот идущего за ним по пятам голода. Но бывает и так, однако, что они пускаются в путь потому, что одна из сторон конфликта усматривает пользу в том, чтобы переместить их, и следствия этого, в том, что касается права войны, могут быть намного более многообразными, чем кажется на первый взгляд.

Лагеря беженцев могут быть задействованы как важные фигуры в военной игре, поскольку многие националистские

иреволюционные мятежники неплохо обучились в нее играть. Вопреки тому, что подсказывает здравый смысл, этот блуждающий неверный огонек, жизнь в таких лагерях в ряде случаев создала и выковала воинственные нации, приведя к тому, чего никогда не удалось бы достичь при «обычном» существовании. Начало этого процесса относится к 1948 г., когда палестинцы, бежавшие или изгнанные со своих земель новым государством Израиль, были размещены в лагерях беженцев, оборудованных и снабжавшихся БАПОР*, одним из первых крупных агентств ООН по оказанию гуманитарной помощи. Каким бы размытым ни было национальное сознание палестинцев в прежние времена, в результате нескольких веков османского господства, и как бы ни запутывало ситуацию привходящее воздействие панарабского национализма, с тех пор как многие палестинцы были вынуждены поселиться вдали от родной земли или, после 1967 г., подчинены чужому правлению на родине, у них очень быстро выработался мощный, отчетливо различимый собственный национализм. Некоторые из их

«лагерей беженцев» в Иордании и Ливане стали со временем также военными лагерями и даже, как обнаружили израильтяне в 1981 г., крепостями.

*Ближневосточное агентство ООН для помощи палестинским бе- женцамиорганизацииработ(англ.UNWRA—UnitedNationsRelief and Works Agency for Palestine Refugees in the Near East).— Ред.

348

Entr’acte

Прочное национальное самосознание в разной степени выковывалось и укреплялось также в лагерях алжирцев (в Тунисе), сторонников Полисарио (в Западной Сахаре), камбоджийцев (в Таиланде), намибийцев (в Анголе), сальвадорцев (в Гондурасе) и гватемальцев (в Мексике). Такие лагеря, когда они расположены достаточно близко к не очень хорошо контролируемым границам и когда их собственные границы достаточно проницаемы, иногда обладают вдобавок определенной военной ценностью для связанных с беженцами повстанцев. В них можно найти, в зависимости от обстоятельств, возможности для отдыха и лечения; из числа их обитателей могут рекрутироваться бойцы, по мере того как дети становятся подростками; через них могут происходить поставки боеприпасов и медикаментов, о чем представители властей международных аккредитованных организаций по оказанию помощи беженцам могут и не знать, а могут и знать, но быть не в состоянии пресечь или намеренно закрывать на это глаза. В организации помощи беженцам в наши дни много разных аспектов, и некоторые из них предоставляют доказательства

вподдержку аргумента, что гуманитарную помощь жертвам вооруженных конфликтов, как любят утверждать ее наиболее склонные к откровенности поставщики и наиболее умудренные жизнью ее получатели, редко можно отделить от военной помощи.

В-четвертых, еще одной не имеющей исторических прецедентов чертой мирового опыта вооруженных конфликтов после 1945 г. является то, как некоторые из них благодаря праву, политическому маневрированию и этосу эпохи оказались зафиксированы в виде долговременных враждебных отношений, различающихся в диапазоне от замороженных до извергающихся раскаленной лавой ненависти. Речь идет о конфликтах, которые в прежние времена могли быть разрешены

впользу одной из сторон путем классического удовлетворения притязаний превосходящей силы. Один из таких примеров — конфликт в Корее, который после трехлетнего непрерывного извержения (1950—1953 гг.) был более или менее заморожен, а страна была расколота пополам. На Кипре беспорядки, длившиеся двадцать лет, прекратились после раскола страны на две части в 1974 г. (хотя это не значит, что беспорядки прекратились полностью!). Первоначально Вьетнам, подобно Корее, оказался расколот по аналогичным причинам,

349

Часть II. Реконструкция законов войны, 1945—1950 гг.

проявившимся после войны, и водоворот насилия в нем прекратился только через двадцать пять лет страшного конфликта. Беспорядки в Северной Ирландии, несмотря на их глубокие исторические корни, институционализировались, только когда эта провинция в 1923 г. политически откололась от остального острова. Ливан с 60-х годов последовательно погружался в состояние распада и анархии, выход из которого представлялся все более удаляющимся в бесконечность, и основная причина этой, по-видимому, неизлечимой трагедии состояла

внеизбежном пагубном влиянии самого печально известного среди этих специфических и, как можно их называть, хронических конфликтов — многостороннего и многоуровневого, уникального во всех отношениях конфликта, развившегося

врезультате учреждения в 1948 г. государства Израиль. Всегда будет оставаться предметом споров вопрос о том,

можно ли было избежать этой абсолютно неразрешимой проблемы мировой политической повестки дня с 1945 г. — неистовой вражды между Израилем и его соседями и вызванных ею близких и далеких бед, — если бы ООН смогла в классическом стиле политического реализма обеспечить создание Израиля и добиться, чтобы он оставался в первоначально отведенных ему скромных границах8. Предположение не столь уж фантастичное. Такие силовые действия были одним из вариантов в 1947—1948 гг., и они были бы законны в соответствии с Уставом, если бы наиболее влиятельные государства в ООН решили бы их предпринять. Но политическая борьба в ООН не позволила это сделать, а этос эпохи не подталкивал к этому. Отношения между Израилем и его арабскими соседями не сложились с самого начала, а любые изменения к лучшему тормозились из-за влияния на эти отношения практически всех перечисленных выше факторов, углубляющих конфликт. Сверхдержавы поддержали противоположные стороны, помогая своим протеже вооружиться до зубов и чаще всего будучи неспособными удержать их от отчаянных действий. Одним из самых тяжелых эпизодов противоборства между Израилем и его соседями ста-

8Следует отметить, что термин «ООН» здесь, как и во всех других случаях, когда речь идет о действиях по осуществлению принуждения, означает в действительности действия, предпринятые от ее лица (некоторыми) ее наиболее могущественными членами.

350