ПРИРОДА ФИЛОСОФСКОГО АНАЛИЗА
и тактильная группы кого-либо принадлежат одной и той же материальной вещи, когда каждый элемент визуальной группы, минимальной визуальной глубины, образует часть того же самого чувственного опыта, что и элемент так тильной группы, минимальной тактильной глубины. Здесь мы не можем определить визуальную или тактильную глу бину иначе, как остенсивно. Глубина зрительного или так тильного чувственного содержания - это в такой же степе ни его чувственно воспринимаемое свойство, как и его длина и ширина1. Но мы можем описать это свойство, го воря, что одно визуальное или тактильное чувственное со держание обладает большей глубиной, чем другое, когда оно находится дальше от тела наблюдателя, при условии прояснения того, что это не претендует на определение. Ибо любое 'сведение' материальных вещей к чувственным содержаниям явно исказилось бы, если бы определяющие предложения содержали ссылки на человеческие тела, ко торые сами являются материальными вещами. Мы тем не менее, обязаны упоминать материальные вещи, когда же лаем описать определенные чувственные содержания, по скольку скудость нашего языка такова, что у нас нет дру гих вербальных средств для объяснения того, чем являются их свойства.
Что касается чувственных содержаний вкуса, слуха или обоняния, закрепленных за отдельным материальными ве щами, то их можно классифицировать указанием на их тесную связь с тактильными чувственными содержаниями. Так, мы закрепляем чувственные содержания вкуса за теми же самыми материальными вещами, за которыми закрепля ем одновременно встречающиеся чувственные содержания осязания, испытываемые небом или языком. А закрепляя за
1 См.: H.H. Price, Perception. P. 218.
95
Р А З Д Е Л III
материальной вещью слуховое или обонятельное чувст венное содержание, мы отмечаем, что оно является членом возможной серии временно непрерывных звуков или запа хов одинакового качества, но постепенно нарастающей ин тенсивности; т.е. серии, о которой обычно говорилось бы, что ее испытывают в процессе приближения к месту, из которого доносится звук или запах; и мы закрепляем его за той же самой материальной вещью, за которой закрепляет ся тактильное чувственное содержание, которое испытывается в тот момент, когда звук или запах достигают в серии максимальной интенсивности.
Далее, от нас, т.е. от тех, кто пытается анализировать понятие материальной вещи, требуют предоставить прави ло для предложений перевода, которые указывают на 'ре альные' качества материальных вещей. Наш ответ состоит в том, -что говорить об определенном качестве, как о пред ставляющим собой реальное качество заданной материаль ной вещи, - значит, говорить, что оно характеризует наи более легко измеряемые вещи из всех тех элементов, кото рые обладают качествами данного рода. Так, когда я смотрю на монету и утверждаю, что по форме она дейст вительно круглая, то я не утверждаю, что форма всех визу альных, или тактильных, элементов монеты круглая; я ут верждаю только то, что округлость формы характеризует те элементы монеты, которые переживаются с той точки зрения, с которой измерения формы наиболее легко вы полнимы. Также я утверждаю, что реальный цвет бумаги, на которой я пишу, белый, даже если он не всегда может казаться белым, так как белизна цвета характеризует те ви зуальные элементы бумаги, которые переживаются в усло виях, при которых возможно наиболее значительное разли чение цветов. И, наконец, мы определяем отношения ка чества или положения между материальными вещами
96
ПРИРОДА ФИЛОСОФСКОГО АНАЛИЗА
в терминах отношений качества или положения, которые имеют место между такими 'привилегированными' эле ментами.
Подразумевается, что это определение (или, скорее, на бросок определения) символов, обозначающих материаль ные вещи, имеет ту же самую разновидность следствия, что и определение дескриптивных фраз, предоставленную нами в качестве исходного примера процесса философско го анализа. Это помогает улучшить наше понимание пред ложений, в которых мы указываем на материальные вещи. Конечно, в этом случае также имеет место и смысл, в кото ром мы уже понимаем такие предложения. Те, кто исполь зует английский язык, на практике не испытывают затруд нения в распознавании ситуаций, определяющих истин ность или ложность простых высказываний, вроде 'Это - стол' или 'Пенни круглый'. Но они могут даже и не подоз ревать о скрытой логической усложненности таких пред ложений, которую только что выявил наш анализ понятия материальной вещи. И в результате они могут быть склон ны принять какое-то метафизическое убеждение, вроде убеждения в существовании материальных субстанций, состоящих из незримого субстрата, являющегося источни ком путаницы в их умозрительном мышлении. Полезность философского определения, рассеивающего такую путани цу, не должна измеряться видимой тривиальностью пере водимых им предложений.
Иногда говорят, что цель таких философских определе ний заключается в том, чтобы раскрыть значение опреде ленных символов или комбинаций символов. Возражением на этот способ изъясняться является то, что он не дает чет кого описания деятельности философа, так как, используя 'значение', он привлекает слишком нечеткий символ. Именно по этой причине мы определяли отношение экви-
4 Зак. 2085 |
97 |
Р А З Д Е Л III
валентности между предложениями без ссылки на 'значе ние'. И действительно, я сомневаюсь, чтобы обо всех пред ложениях, которые эквивалентны согласно нашему опре делению, можно в обычном смысле сказать, что они имеют одно и то же значение. Ибо я считаю, что хотя сложный знак вида 'Предложения s и / имеют одно и то же значение' иногда используется или применяется для того, чтобы вы разить то, что мы выражаем, говоря 'Предложения s v\t эк вивалентны', но это не тот способ, которым такой знак по большей части используется или интерпретируется. Я счи таю, что если мы должны использовать знак 'значение' тем способом, которым он по большей части используется, мы не обязаны говорить, что два предложения для каждого человека имеют одно и то же значение, если наличие одно го не возымеет всегда того же самого влияния на его мыс ли и действия, что и наличие другого. И ясно, что два предложения, согласно нашему критерию, могут быть эк вивалентны без того, чтобы оказывать одно и то же воздей ствие на того, кто использует язык. Например, 'р - это за кон природы' эквивалентно '/? - это общая гипотеза, кото рой всегда можно доверять'; но ассоциации с символом 'закон' таковы, что первое предложение стремится произ вести психологическое воздействие, совершенно отличное от его эквивалента. Оно дает начало убежденности в упо рядоченность природы и даже в существование силы, стоящей 'за' этой упорядоченностью, которая не пробуж дается эквивалентным предложением и на самом деле ра ционально не оправдана. Таким образом, есть много лю дей, для которых эти предложения в обычном смысле 'зна чения' имеют различные значения. А это, я подозреваю, ответственно за широко распространенное нежелание при знать, что законы природы суть только гипотезы, - подоб но тому, как неспособность некоторых философов осоз-
98
ПРИРОДА ФИЛОСОФСКОГО АНАЛИЗА
нать, что материальные вещи сводимы к чувственным со держаниям, в значительной степени обязана тому факту, что предложение, указывающее на чувственные содержа ния, никогда не оказывает на них того же самого психоло гического воздействия, что и предложение, указывающее на материальную вещь. Но, как мы видели, - это ненадеж ное основание для отрицания того, что два таких предло жения эквивалентны.
Соответственно, следует избегать утверждения, что фи лософия связана со значением символов, так как нечет кость 'значения' приводит непроницательного критика
ктому, чтобы судить о результате философского исследо вания по критерию, который применим не к нему, а только
кэмпирическому исследованию, касающемуся психологи ческого воздействия, которое при наличии определенных символов оказывает на определенную группу людей. Такие эмпирические исследования действительно являются важ ным элементом социологии и научного изучения языка; но они совершенно отличны от логических исследований, со ставляющих философию.
Также вводит в заблуждение утверждение некоторых, что философия сообщает нам, как на самом деле употреб ляются определенные символы. Ибо это предполагает, что пропозиции философии суть фактуальные пропозиции, ка сающиеся поведения определенной группы людей; а это не тот случай. Философ, утверждающий, что в английском языке предложение 'Автором Вэверлея был Скотт' эквива лентно предложению 'Один, и только один человек, напи сал Вэверлея, и этим человеком был Скотт', - не утвержда ет, что все, или большинство носителей английского языка, употребляют эти предложения как взаимозаменимые. Он утверждает только то, что на основании определенных пра вил вывода, а именно правил, характеризующих 'правиль-
99