ПРИРОДА ФИЛОСОФСКОГО АНАЛИЗА
предложением s\ в то же время говорится, что пропозиция
ρвыводима или следует из пропозиции q, когда отрицание
ρпротиворечит утверждению q.
Задав этот критерий, мы видим, что подавляющее большинство определений, которые даны в обычном уни версуме рассуждения, - это явные определения. В частно сти, стоит отметить, что процесс определения per genus et differentiam, которому логики, следующие Аристотелю, уделяют так много внимания, всегда приводит к определе ниям, явным в указанном выше смысле. Так, когда мы оп ределяем окулиста как глазного доктора, мы утверждаем, что в русском языке символы 'окулист' и 'глазной доктор' синонимичны. И, вообще говоря, все вопросы, обсуждае мые логиками в связи с этим способом определения, каса ются возможных способов нахождения синонимов в задан ном языке для любого заданного термина. Мы не станем вникать в эти вопросы, поскольку они безразличны для нашей нынешней цели, заключающейся в том, чтобы разъ яснить метод философии. Ибо философ, как мы уже гово рили, прежде всего имеет дело с предоставлением не явных определений, но определений в употреблении1.
Мы определяем символ в употреблении, не утверждая его синонимичность с некоторым другим символом, но по казывая, как предложения, в которых он значимо встреча ется, можно перевести в эквивалентные предложения, ко торые не содержат ни сам deßniendum, ни какой-либо из его синонимов. Хорошую иллюстрацию этого процесса предоставляет так называемая теория определенных деск рипций Бертрана Рассела, которая в обычном смысле во обще-то является не теорией, но указанием способа, кото-
То, что это утверждение требует уточнения, показано во Введении, С. 40 и далее.
85
Р А З Д Е Л III
рым должны определяться все фразы вида 'такой-то' (so- and-so)1. Эта теория провозглашает, что каждое предложе ние, которое содержит символическое выражение данной формы, может быть переведено в предложение, которое не содержит никакого подобного выражения, но содержит подчиненное предложение, утверждающее, что один и только один объект обладает некоторым свойством, или же что ни один объект не обладает некоторым свойством. Так, предложение 'Круглый квадрат не может существовать' эквивалентно предложению 'Ни одна вещь не может быть и квадратной, и круглой'; а предложение 'Автором Вэверлея был Скотт' эквивалентно предложению 'Один и только один человек написал Вэверлея, и этим человеком был Скотт'2. Первый из этих примеров предоставляет нам типичную иллюстрацию способа, которым может быть уст ранено любое выражение определенной дескрипции, встречающееся в качестве субъекта отрицательного экзи стенциального предложения; а второй - типичную иллюст рацию способа, которым может быть устранено любое вы ражение определенной дескрипции, встречающееся гденибудь в любом другом типе предложения. Поэтому вме сте они показывают нам, как выразить то, что выражается любым предложением, содержащим выражение опреде ленной дескрипции, не применяя какое-то подобное выра жение. И, таким образом, они снабжают нас определением этих фраз в употреблении.
Следствие такого определения дескриптивных фраз, равно как и всех хороших определений, состоит в росте нашего понимания некоторых предложений. В этом заклю-
1 См.: Principia Mathematic. Introduction, Chapter iii, а также Introduc tion to Mathematical Philosophy. Chapter xvi.
2 Это не совсем верно; см. Введение, С. 38.
86
ПРИРОДА ФИЛОСОФСКОГО АНАЛИЗА
чается польза, которую автор такого определения приносит не только другим, но и самому себе. Можно возразить, что он уже должен понимать предложения, чтобы быть в со стоянии определить символы, которые в них встречаются. Но это изначальное понимание требуется не более чем для того, чтобы быть в состоянии на практике сказать, какого рода ситуации верифицируют пропозиции, выраженные этими предложениями. Такое понимание предложений, содержащих выражения определенных дескрипций, может предполагаться даже теми, кто верит в существование субсистентных сущностей вроде круглого квадрата или ны нешнего короля Франции. Но тот факт, что они все-таки это утверждают, показывает, что их понимание этих пред ложений несовершенно. Ибо их отклонение в метафизику есть результат наивного допущения, что выражения опре деленных дескрипций суть указующие символы. А в свете более ясного понимания, которое дает нам определение Рассела, мы видим, что это допущение ложно. К этому за ключению нельзя было прийти посредством явного опре деления любой дескриптивной фразы. Требовался именно перевод предложений, содержащих такие фразы, выяв ляющий то, что можно назвать их логической сложностью. В общем, мы можем сказать, что цель философского опре деления - устранить путаницу, вырастающую из нашего несовершенного понимания некоторых типов предложений в нашем языке, где потребность не может быть удовлетво рена предоставлением синонима для какого-то символа: или поскольку такого синонима нет, или же поскольку дос тупные синонимы столь же не ясны, как и символ, который ответствен за эту путаницу.
Полное философское прояснение любого языка состоя ло бы, во-первых, в перечислении типов предложений, ос-
87
Р А З Д Е Л III
мысленных в этом языке, а затем в выявлении отношений эквивалентности, имеющих силу между предложениями различных типов. И здесь можно объяснить, что о двух предложениях говорится как об относящихся к одному и тому же типу, когда они могут быть соотнесены таким об разом, что каждому символу в одном предложении соот ветствует символ того же самого типа в другом предложе нии; а о двух символах говорится, что они относятся к од ному и тому же типу, когда один из них всегда можно подставить вместо другого без превращения осмысленного предложения в бессмыслицу. Такая система определений в употреблении раскрывала бы то, что можно назвать структурой рассматриваемого языка. И, таким образом, мы можем рассматривать любую частную философскую 'тео рию', вроде 'теории определенных дескрипций' Рассела, как раскрытие части структуры заданного языка. В случае Рассела этим языком является повседневный английский язык и любой другой язык, вроде французского или немец кого, который имеет ту же самую структуру, что и англий ский1. И в этом контексте нет необходимости проводить различие между разговорным и письменным языком. По скольку затрагивается обоснованность философского оп ределения - безразлично, рассматриваем ли мы символ, определяемый конструкцией зримых знаков или звуков.
Фактор, усложняющий структуру языка вроде англий ского, заключается в преобладании двусмысленных симво лов. Говорят, что символ двусмыслен, когда он составлен из знаков, идентичных по чувственно воспринимаемой форме не только друг с другом, но также со знаками, яв-
1 Это не должно пониматься так, что отсюда следует, что все анг лоязычные люди в действительности используют единственную точную систему символов. См. с. 133-136.
88
ПРИРОДА ФИЛОСОФСКОГО АНАЛИЗА
ляющимися элементами некоторого другого символа. Ибо два знака элементами одного и того же символа делает не только идентичность формы, но и идентичность употреб ления. Так, если бы мы руководствовались только формой знака, то нам следовало бы предполагать, что 'есть', встре чающееся в предложении 'Он есть автор этой книги', пред ставляет собой тот же самый символ, что и 'есть', встре чающееся в предложении 'Кошка есть млекопитающее'. Но когда мы приступаем к переводу этих предложений, то обнаруживаем, что первое эквивалентно предложению 'Он, и никто другой, написал эту книгу', а второе - предложе нию 'Класс млекопитающих включает класс кошек'. И это показывает, что в данном примере каждое 'есть' является неоднозначным символом, который не должен смешивать ся с другим, а также с неоднозначными символами сущест вования, принадлежности классу, тождества и следования, также составленных из знаков формы 'есть'.
Говорить, что символ составлен из знаков, идентичных друг другу по их чувственно воспринимаемой форме и по их значению, и что знак - это чувственное содержание или набор чувственных содержаний, используемых для переда чи буквального значения, не значит говорить, что символ - это совокупность или система чувственных содержаний. Ибо когда мы говорим об определенных объектах Ъу с, d...
как об элементах объекта е, а о е как о том, что составлено из Ь, с, d..., мы не говорим, что они образуют часть е в том смысле, в котором моя рука является частью моего тела или отдельная совокупность книг на моей полке является частью моего собрания книг. Мы говорим только то, что все предложения, в которых встречается символ е, могут быть переведены в предложения, которые не содержат са мо е или какой-то символ, синонимичный е, но содержат символы Ь, с, d... В этом случае мы говорим, что е - это
89