ФУНКЦИЯ ФИЛОСОФИИ
бающее ударение на психологической составляющей его системы. Я полагаю, он достаточно хорошо осознавал, что простое обращение к интуиции недостаточно для его цели, поскольку человек не всему одинаково доверяет. То, что он действительно пытался сделать, - это основать все наше знание на пропозициях, отрицать которые было бы самопротиворечиво. Он полагал, что нашел такую пропозицию в 'cogito\ которая не должна здесь пониматься в ее обыч ном смысле как 'Я мыслю', но, скорее, в значении 'Мысль сейчас существует'. На самом деле он ошибался, потому что 'non cogito' было бы самопротиворечиво только в том случае, если бы оно отрицало само себя; но значимая про позиция этого сделать не может. И даже если бы и было истинным, чтобы такая пропозиция как 'Мысль сейчас су ществует' была логически достоверной, то она все равно не служила бы цели Декарта. Ибо если 'cogito' рассматрива ется в этом смысле, то его первоначальный принцип 'cogito ergo sum' ложен. 'Я существую' не следует из 'Мысль сей час существует'. Тот факт, что мысль приходит на ум в данный момент, не влечет за собой, что какая-то другая мысль приходит на ум в любой другой момент; и еще ме нее влечет, что для конституирования единичного Я доста точно того, что на ум приходит последовательность мыс лей. Как убедительно показал Юм, ни одно событие, по существу, не указывает ни на какое другое. Мы выводим существование событий, которые в реальности не наблю даем, с помощью общих принципов. Но эти принципы должны быть получены индуктивно. Посредством простой дедукции из того, что непосредственно дано, мы не можем продвинуться и на один шаг. Следовательно, всякая по пытка основать дедуктивную систему на пропозициях, описывающих то, что непосредственно дано, обречена на провал.
3 Зак. 2085 |
65 |
Р А З Д Е Л II
Единственный другой путь, открытый тому, кто желал бы вывести все наше знание из 'первых принципов', не по творствуя метафизике, заключался бы в принятии в качест ве своих предпосылок множество априорных истин. Но, как мы уже упоминали и позднее покажем, априорная ис тина - это тавтология. А из множества тавтологий, взятых сами по себе, можно обосновано вывести только дополни тельные тавтологии. Но было бы абсурдным предлагать систему тавтологий, как то, что составляет всю истину об универсуме. Таким образом, мы можем заключить, что не возможно вывести все наше знание из 'первых принципов'; так что те, кто считает функцией философии осуществле ние подобной дедукции, отрицают ее претензию быть под линной отраслью знания.
Убеждение в том, что дело философа - искать первые принципы, связано с привычной концепцией философии как изучения реальности в целом. И эту концепцию сложно критиковать, поскольку она слишком туманна. Если пред положить, как это иногда случается, что философ каким-то образом проецирует самого себя за пределы мира и смот рит на него с высоты птичьего полета, тогда это явно ме тафизическая концепция. Столь же метафизично утвер ждать, как делают некоторые, что 'реальность как целое' каким-то образом вообще отлична от реальности, которая по частям исследуется специальными науками. Но если понимать утверждение, что философия изучает реальность как целое, как предполагающее лишь то, что философ в равной степени связан с содержанием каждой науки, то мы можем его принять, конечно, не в качестве адекватного определения философии, но в качестве истины относи тельно нее. Ибо когда мы приступим к обсуждению отно шения философии к науке, мы найдем, что она, в принци пе, не связана с какой-то одной наукой в большей степени, нежели с любой другой.
66
ФУНКЦИЯ ФИЛОСОФИИ
Говоря, что философия касается каждой из наук спосо бом, который мы укажем1, мы намереваемся также исклю чить предположение, что философия может быть постав лена в один ряд с существующими науками в качестве осо бой области умозрительного знания. Те, кто высказывает это предположение, лелеют веру в то, что в мире сущест вуют определенные вещи, являющиеся возможными объ ектами умозрительного знания и к тому же лежащие вне сферы эмпирической науки. Но эта уверенность иллюзор на. Не существует области опыта, которая, в принципе, не может быть подведена под некоторую форму научного за кона; и нет такого типа спекулятивного знания о мире, ко торый, в принципе, выходит за рамки того, что дает сила науки. Мы уже проделали некоторый путь, чтобы обосно вать эту пропозицию, опровергая метафизику; и мы под твердим ее в полной мере в ходе этой книги.
Здесь мы оставляем нападки на спекулятивную фило софию. Сейчас мы способны видеть, что функция филосо фии целиком критическая. В чем же именно заключается ее критическая деятельность?
Единственный способ ответить на этот вопрос - ска зать, что дело философа проверять общезначимость наших научных гипотез и повседневных предположений. Но эта точка зрения, несмотря на широкую поддержку, ошибочна. Если человек предпочитает сомневаться в истинности всех пропозиций, в которые он обычно верит, то не во власти философии убеждать его. Самое большее, что может сде лать философия помимо рассмотрения, не являются ли противоречивыми ее убеждения, - показать, что же за кри терий используется для определения истинности или ложности любой заданной пропозиции; и затем, когда
1 См. главу III и главу VIII.
67
Р А З Д Е Л II
скептик осознает, что определенные наблюдения верифи цировали бы его пропозиции, он может также осознать, что мог бы произвести эти наблюдения и поэтому считать свои первоначальные убеждения обоснованными. Но в этом случае нельзя сказать, что философия подтверждает его убеждения. Философия только показывает ему, что опыт может их подтвердить. Мы можем озаботиться тем, чтобы философ показал нам, что именно мы принимаем за то, что создает достаточное основание истинности любой задан ной эмпирической пропозиции. Но появится это основание или же нет - в каждом случае это чисто эмпирический вопрос.
Если кто-то полагает, что здесь мы слишком многое принимаем без доказательств, то мы отсылаем его к разде лу 'Истина и вероятность', в котором мы обсуждаем, как определяется обоснованность синтетических пропозиций. Там он увидит, что единственная разновидность оправда ния, которое необходимо или возможно для непротиворе чивости эмпирических пропозиций, - это эмпирическая верификация. И это применимо к научным законам в той же степени, как и к максимам здравого смысла. На самом деле между ними нет существенного различия. Преимуще ство научных гипотез состоит только в их большей абст рактности, большей точности и большей продуктивности. И хотя научные объекты, вроде атомов и электронов, повидимому являются выдуманными в том смысле, в кото ром стулья и столы таковыми не являются, здесь опятьтаки различие заключается лишь в степени. Ибо обе эти разновидности объектов известны только по их чувственно воспринимаемым явлениям и определимы в терминах этих явлений.
Поэтому самое время отказаться от предрассудка, что естествознание нельзя рассматривать в качестве логически
68
ФУНКЦИЯ ФИЛОСОФИИ
приемлемого до тех пор, пока философы не решат пробле му индукции. Проблема индукции, грубо говоря, - это проблема нахождения способа доказать, что определенные эмпирические обобщения, выводимые из прошлого опыта, будут иметь силу также и в будущем. Есть лишь два спосо ба подойти к этой проблеме, при допущении, что это под линная проблема, и легко видеть, что ни один из них не может привести к ее решению. Можно пытаться вывести пропозицию, которую требуется доказать либо из чисто формального, либо из эмпирического принципа. В первом случае совершается ошибка предположения, что из тавто логии можно вывести пропозицию о реальности; во втором случае просто предполагают то, что требуется доказать. Например, часто говорят, что мы можем оправдать индук цию, ссылаясь на единообразие природы или постулируя 'принцип ограниченного независимого многообразия'1. Но фактически принцип единообразия природы в вводящей в заблуждение манере просто устанавливает допущение, что прошлый опыт - это надежный проводник в будущее; тогда как принцип ограниченного независимого разнообра зия его предполагает. И ясно, что любой другой эмпириче ский принцип, выдвигаемый в качестве оправдания индук ции, точно так же был бы голословным. Ибо единственные основания, которыми можно было бы обладать, чтобы ве рить в подобный принцип, - это индуктивные основания.
Таким образом, представляется, что нет возможного способа решения проблемы индукции, как она обычно рас сматривается. А это означает, что данная проблема наду мана, поскольку все подлинные проблемы могут быть ре шены, по крайней мере теоретически; и репутация естест вознания не умаляется тем фактом, что некоторых фило-
1 Ср.: J.M. Keynes. A Treatise on Probability. Part III.
69