Р А З Д Е Л II
софов данная проблема продолжает озадачивать. На самом деле мы увидим, что единственная проверка, которой под лежит форма научной процедуры, удовлетворяющей необ ходимому условию непротиворечивости, - это проверка ее успешности на практике. Нам дано право слепо верить в нашу процедуру постольку, поскольку она выполняет ра боту, для которой предназначена, т.е. позволяет нам пред сказывать будущий опыт и поэтому контролировать наше окружение. Конечно, тот факт, что определенная форма процедуры всегда успешна на практике, не дает логической гарантии, что она будет таковой и в дальнейшем. Но тогда ошибочно требовать гарантию там, где логически невоз можно ее получить. Это не означает иррациональности ожидания того, что будущий опыт соответствует прошло му. Ибо когда мы дойдем до определения 'рационально сти', то обнаружим, что для нас 'быть рациональным' - зна чит, особым образом руководствоваться прошлым опытом.
Задача определения рациональности как раз и является той разновидностью задачи, приняться за которую - дело философии. Но при ее достижении она не оправдывает на учную процедуру. То, что оправдывает научную процедуру в той степени, в которой она способна быть оправданной, - это успешность даваемых ею предсказаний; а это может быть определено только в реальном опыте. Сам по себе анализ синтетического принципа вообще ничего не говорит нам о его истинности.
К сожалению, этот факт обычно игнорируется теми фи лософами, которые связывают себя с так называемой тео рией познания. Так, авторы, занимающиеся темой воспри ятия, обычно предполагают, что если нельзя предоставить удовлетворительный анализ ситуаций восприятия, то и не правомерно верить в существование материальных вещей. Но это совершенно ошибочно. Право верить в существова-
70
ФУНКЦИЯ ФИЛОСОФИИ
ние определенной материальной вещи дает просто тот факт, что имеются определенные ощущения; ибо, осозна ется это или нет, сказать, что вещь существует, равносиль но тому, чтобы сказать, что подобные ощущения доступны. Дело философа - дать верное определение материальных вещей в терминах ощущений. Но его успех или неудача в этом предприятии ни в коей мере не опирается на обос нованность наших суждений о восприятии. Это целиком зависит от реального чувственного опыта.
Отсюда следует, что философ не имеет права презирать убеждения здравого смысла. Если он так поступает, то просто демонстрирует свое незнание истинной цели своих исследований. Он вправе презирать бездумный анализ тех убеждений, которые принимают грамматическую структу ру предложения за надежного проводника к его значению. Таким образом, многие ошибки, возникающие в связи с проблемой восприятия, могут быть объяснены тем фак том, уже упоминавшимся в связи с метафизическим поня тием 'субстанции', что в обычном европейском языке не возможно упомянуть вещь без того, чтобы в общем отли чать ее от качеств и состояний. Но из того факта, что основанный на здравом смысле анализ некой пропозиции ошибочен, вовсе не следует, что эта пропозиция не являет ся истинной. Философ может быть способен показать нам, что пропозиции, в которые мы верим, намного более слож ны, чем мы предполагаем; но из этого не следует, что мы не в праве в них верить.
Теперь становится достаточно ясно, что если философ должен поддержать свое утверждение, чтобы сделать осо бый вклад в фонд нашего знания, то он не должен пытаться формулировать умозрительные истины, искать первые принципы или формулировать априорные суждения об обоснованности наших эмпирических убеждений. На са-
71
Р А З Д Е Л II
мом деле он должен ограничиться работой по прояснению и анализу того типа, который мы ныне будем описывать.
Говоря, что философствование - это, по существу, ана литическая деятельность, мы, конечно, не утверждаем, что все те, кого обычно называют философами, на самом деле заняты выполнением аналитических процедур. Напротив, мы стараемся показать, что большая часть того, что обычно называется философией, является по характеру метафизи ческим. То, что мы ищем, исследуя функцию философии, - это определение философии, которое в некоторой степени соответствовало бы практике тех, кого обычно называют философами, и в то же время согласовывалось бы с обще принятым предположением, что философия представляет собой особую отрасль знания. Поскольку метафизика не способна удовлетворить этому второму условию, мы отли чаем ее от философии, несмотря на тот факт, что на нее обычно ссылаются как на философию. И наше оправдание для проведения этого различия состоит в том, что оно за требовано нашим изначальным постулатом, что филосо фия - это особая отрасль знания, и нашим доказательством того, что метафизика таковой не является.
Хотя эта процедура логически неопровержима, она, возможно, будет критиковаться на основании того, что она неблагоразумна. Будут говорить, что 'история философии' почти всецело представляет собой историю метафизики. И следовательно, хотя наше употребление слова 'филосо фия' не содержит реальной ошибки в том смысле, в кото ром философия несовместима с метафизикой, оно опасно тем, что вводит в заблуждение. Ибо вся наша тщательность при определении этого термина не оградит людей от сме шения деятельности, которую мы называем философской, с метафизической деятельностью тех, кого приучили счи тать философами. И поэтому для нас, конечно, было бы
72
ФУНКЦИЯ ФИЛОСОФИИ
благоразумным вообще отказаться от термина 'философия' в качестве имени особой отрасли знания и изобрести какоенибудь новое описание для деятельности, которую мы го товы называть философской деятельностью.
Наш ответ на это состоит в том, что на самом деле не верно, что вся 'история философии' почти целиком являет ся историей метафизики. Неоспоримо, что она содержит некоторую долю метафизики. Но я полагаю, можно пока зать, что большинство тех, кто, по общему признанию, яв ляются великими философами, прежде всего были не ме тафизиками, а аналитиками. Например, я не вижу, каким образом тот, кто следует описанию, которое мы дадим природе философского анализа, обратившись затем к Опы ту о человеческом разумении Локка, не способен сделать вывод о том, что это, по существу, аналитическая работа. Локк обычно рассматривается как тот, кто, подобно Дж.Э. Муру в наше время, продвигает философию здраво го смысла1. Но он в не большей степени, чем Мур, пытает ся дать априорное оправдание убеждениям здравого смыс ла. Похоже, он, скорее, видит, что его дело, как философа, не подтверждать или отрицать обоснованность каких бы то ни было эмпирических пропозиций, но только их анализи ровать. Ибо он, по его собственным словам, довольствует ся тем, чтобы 'в качестве чернорабочего несколько расчис тить поверхность, удаляя хлам, лежащий на пути нашего познания'; и поэтому он целиком отдается чисто аналити ческим задачам определения знания, классификации про позиций и выявлению природы материальных вещей. А та небольшая часть его работы, которая не является философ-
1 См.: G.E. Moore. 'A Defence of Common Sense', Contemporary Brit ish Philosophy. Vol. II.
73
Р А З Д Е Л II
ской в нашем смысле, была отдана не метафизике, а пси хологии.
Также несправедливо считать метафизиком Беркли. Ибо он на самом деле не отрицал реальность материальных вещей, как мы все еще обычно говорим. Он отрицал адек ватность локковского анализа понятия материальной вещи. Он утверждал, что говорить о различных 'идеях ощуще ния', что они принадлежат единой материальной вещи, не значит, как полагал Локк, говорить, что они имеют отно шение к единому, не наблюдаемому, лежащему в основа нии 'нечто'; но, скорее, означает, что они находятся в оп ределенных отношениях друг к другу. И в этом он был прав. Вероятно, он совершил ошибку, предполагая, что то, что непосредственно дано в ощущении, неизбежно являет ся ментальным; и употребление им и Локком слова 'идея' для обозначения некоего элемента в том, что дано чувст венно, сомнительно, поскольку предполагает эту ошибоч ную точку зрения. Соответственно, мы заменяем слово 'идея' в этом словоупотреблении нейтральным словом 'чувственное содержание', которое мы будем использовать для ссылки на непосредственные данные не только 'внеш него', но также и 'интроспективного' ощущения; и гово рим, что Беркли обнаружил только то, что материальные вещи должны быть определимы в терминах чувственных содержаний. Мы увидим, когда, наконец, подойдем к раз решению конфликта между идеализмом и реализмом, что его действительная концепция отношения между матери альными вещами и чувственными содержаниями вообще не была правильной. Это привело его к некоторым пресло вуто парадоксальным выводам, избежать которые нам по зволяет незначительное изменение. Но тот факт, что он не способен дать полностью правильное описание того, каким образом материальные вещи конституируются из чувст-
74