ВВЕДЕНИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ
и поскольку это так, я боюсь, что доказательство по анало гии остается открытым для возражений, которые выдвига ются против него в этой книге. Следовательно, я склонен возвратиться к 'бихевиористской' интерпретации пропози ций о переживаниях других людей. Но я признаю, что в ней есть нечто парадоксальное, мешающее мне полно стью уверовать в ее истинность1.
ЭМОТИВИСТСКАЯ ТЕОРИЯ ЦЕННОСТЕЙ
Эмотивистская теория ценностей, которая развивается в шестом разделе этой книги, вызвала значительное коли чество критики; но я нахожу, что эта критика направлена, скорее, против позитивистских принципов, от которых, как предполагается, эта теория зависит, а не против самой тео рии2. Я не отрицаю, что, предлагая эту теорию, я настаивал на общей согласованности моей позиции; но этому требо ванию удовлетворяет не только этическая теория, и на са мом деле она не влечет каких-либо неэтических высказы ваний, образующих остальную часть моей аргументации. Следовательно, даже если можно показать, что эти другие высказывания необоснованны, само это не опровергает эмотивистский анализ этических суждений; и на самом де ле я убежден, что этот анализ обоснован сам по себе.
Сказав это, я должен признать, что теория представлена здесь в очень кратком изложении и что ее необходимо под крепить анализом образцов этических суждений более де тальным, чем представленная мной попытка3. Так, среди
Моя уверенность в ней была несколько усилена интересной серией статей Джона Уиздома Other Minds', Mind. 1940-1943. Но я не думаю, что это как раз то воздействие, которое он намеревался ими произвести.
2Ср.: Сэр W. David Ross, The Foundation of Ethics. P. 30-41.
3Я предполагаю, что этот недостаток восполнил К.Л. Стивенсон
всвоей книге Ethics and Language, но эта книга опубликована в Амери-
35
ВВЕДЕНИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ
прочего, мне не удалось выявить тот пункт, что общие объ екты морального одобрения и порицания не являются от дельными действиями, а также классами действий; под этим я подразумеваю, что если действие в зависимости от обстоятельств маркируется как правильное или ошибочное, хорошее или плохое, то это происходит потому, что оно мыслится как действие определенного типа. И этот пункт представляется мне важным, поскольку я считаю, что то, что кажется этическим суждением, очень часто является фактической классификацией действия в качестве принад лежащего некоторому классу действий, посредством кото рой со стороны говорящего обыкновенно пробуждается определенная моральная установка. Так, человек, являю щийся убежденным утилитаристом, называя действие пра вильным, может просто подразумевать, что оно имеет тен денцию содействовать общему счастью (или, что более ве роятно, оно является разновидностью действия, которое стремится содействовать общему счастью); и в этом случае обоснованность его высказывания становится делом эмпи рического факта. Сходным образом, человек, основываю щий свою этику на своих религиозных взглядах, называя действие правильным или ошибочным, на самом деле мо жет подразумевать, что оно относится к той разновидности действий, которые предписываются или запрещаются не ким духовным авторитетом; и это также можно верифици ровать эмпирически. В этих случаях форма слов, посредст вом которых выражается высказывание о фактах, совпа дает с формой слов, используемой для выражения норма тивного высказывания; и это в некоторой степени может
ке, и я еще не успел ее приобрести. На нее есть рецензия: Austin DuncanJones, Mind, October 1945; хорошее указание на направление аргумента ции Стивенсона можно найти в его статьях 'The Emotive Meaning of Ethical Terms', Mind, 1937, 'Ethical Judgements and Avoidability', Mind, 1938, и 'Persuasive Definitions', Mind, 1938.
36
ВВЕДЕНИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ
объяснить, почему высказывания, которые признаются нормативными, тем не менее часто мыслятся как фактуальные. Кроме того, большое количество этических выска зываний содержат в качестве фактуального элемента неко торое описание действия или ситуации, к которой приме няется рассматриваемый этический термин. Но хотя может существовать некоторое число случаев, в которых этот этический термин сам должен пониматься дескриптивно, я не думаю, что это всегда так. Я думаю, что есть много высказываний, в которых этический термин используется чисто нормативным способом, и именно для применения к высказываниям этого вида предназначена эмотивистская теория этики.
На возражение, что при верности эмотивистской теории один человек не мог бы противоречить другому по вопросу о ценности, здесь можно ответить, что то, что кажется спо рами по вопросам о ценности, на самом деле является спо рами по вопросам о фактах. Однако я должен пояснить, что из этого не следует, что два человека не могут осмысленно не соглашаться по вопросу о ценности, или что для них бесполезно пытаться убедить друг друга. Ибо рассмотре ние любого спора относительно вкуса покажет, что согла сие может отсутствовать без наличия формального проти воречия, и чтобы изменить мнения другого человека, в смысле принуждения его к изменению своей позиции, нет необходимости противоречить всему тому, что он ут верждает. Так, если при желании повлиять на другого че ловека так, чтобы привести его чувства на данную тему в согласие со своими собственными, можно воспользоваться разными существующими способами. Можно, например, обратить его внимание на определенные факты, которые, как предполагается, он просмотрел; и, как я уже отмечал, я уверен, что многое из того, что слывет этическим спором, является деятельностью этого типа. Однако можно также
37
ВВЕДЕНИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ
повлиять на других людей подходящим выбором эмотивистского языка; и это практическое оправдание для упот ребления нормативных выражений ценности. В то же са мое время необходимо признать, что если другой человек упорствует в утверждении своей противоположной уста новки без того, чтобы оспаривать какие-либо имеющие от ношение к делу факты, наступает момент, когда дискуссия не может продолжаться далее. И в этом случае нет смысла спрашивать, какая из конфликтующих точек зрения истин на. Ибо, поскольку выражение суждения о ценности не яв ляется пропозицией, здесь не возникает вопрос об истин ности или ложности.
ПРИРОДА ФИЛОСОФСКОГО АНАЛИЗА
Ссылаясь на теорию дескрипций Бертрана Рассела как на образец философского анализа, я, к сожалению, в своем изложении этой теории совершил ошибку. Ибо, использо вав известный пример 'Автором Вэверлея был Скотт', я говорил, что это эквивалентно 'Один, и только один, чело век написал Вэверлея, и этим человеком был Скотт'. Но, как в своей рецензии на данную книгу указала профессор Стэббинг, 'если слово "этот" используется референциально, тогда "этим человеком был Скотт" эквивалентно тому целому, которое было изначально'; а если оно использует ся демонстративно, тогда определяющее выражение - 'не является переводом оригинала'1. Вариант, иногда приво димый самим Расселом2, заключается в том, что 'Автором Вэверлея был Скотт' эквивалентно конъюнкции трех про позиций: 'По крайней мере один человек написал Вэвер лея'; 'Самое большее один человек написал Вэверлея'; и 'Тем, кто написал Вэверлея, был Скотт'. Профессор Мур,
1 МЫЧ 1936. Р. 358.
2 Например, в его Introduction to Mathematical Philosophy. P. 172-180.
38
ВВЕДЕНИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ
однако, заметил , что, если слова 'тем, кто написал Вэвер лея'' понимаются 'наиболее естественным образом', то пер вая из этих пропозиций избыточна; ибо он доказывает, что обычно под высказыванием, тем, кто написал Вэверлея, был Скотт, в частности подразумевается, что некто дейст вительно написал Вэверлея. Соответственно, он предпола гает, что пропозиция, которую Рассел намеревался выра зить словами 'тем, кто написал Вэверлея, был Скотт', - это пропозиция, 'которую более ясно можно выразить словами "Никогда не существовало человека, который написал Вэ верлея, и не был Скоттом'". И даже при этом он не считает, что предложенный перевод верен. Ибо, возражает он, ут верждение, что некто является автором произведения, не влечет утверждения, что он его написал, поскольку, если он сочинил это произведение без того, чтобы на самом де ле его записать, он все равно вполне может быть назван его автором. На это Рассел ответил, что именно 'неизбежная смутность и двусмысленность любого языка, используемо го для повседневных целей' привела его к использованию искусственного символического языка в Principia Mathe matical и вся его теория дескрипций заключается именно в определениях, приведенных в Principia Mathematica2. Я полагаю, что, утверждая это, он тем не менее несправед лив к самому себе. Ибо мне кажется, что одна из величай ших заслуг его теории дескрипций заключается в том, что она проливает свет на употребление определенного класса выражений в обычной речи, и это вопрос философской важности. Ибо, демонстрируя, что выражения вроде 'ны нешний король Франции' не функционируют как имена, эта теория вскрывает ошибочность того, что приводит философов к вере в'субсистентные сущности'. Таким об-
1 В статье 'Russell's Theory of Descriptions', The Philosophy of Ber trand Russell, см. особенно р. 197-189.
2 'Reply to Criticisms', The Philosophy of Bertrand Russell. P. 690.
39