Р А З Д Е Л II
тик, как говорят, вынужден, в соответствии со своей ато мистической метафизикой, рассматривать объект, состоя щий из частей а, Ь, с и d9 в виде особой конфигурации - просто как a+b+c+d - и, таким образом, дает полностью ложное объяснение его природы.
Если мы следуем гештальт-психологам, которые обо всех людях непрестанно говорят как о подлинных целостностях, определяя такое целое как целое, в котором свойст ва каждой части зависят в определенной степени от ее по ложения в этом целом, тогда мы можем принять в качестве эмпирического факта, что существуют подлинные или ор ганические целостности. И если аналитический метод включал бы отрицание этого факта, то он действительно был бы ошибочным методом. Но на самом деле общезна чимость аналитического метода не зависит от какого-то эмпирического, и еще менее - от какого-то метафизическо го предположения о природе вещей. Ибо философ в каче стве аналитика напрямую не связан с физическими свойст вами вещей. Он связан только с тем способом, которым мы о них говорим.
Другими словами, пропозиции философии не фактуальны, но по характеру лингвистические; т.е. они не опи сывают поведение физических или даже ментальных объ ектов, а они выражают определения или формальные след ствия определений. Соответственно, мы можем сказать, что философия - это отрасль логики. Ибо мы увидим, что отличительная черта чисто логического исследования со стоит в том, что оно занимается формальными следствиями наших определений, а не вопросами об эмпирическом факте.
Отсюда не следует, что философия никоим образом не конкурирует с наукой. Различие по типу между философ скими и научными пропозициями таково, что они, повидимому, не могут противоречить друг другу. И это про-
80
ФУНКЦИЯ ФИЛОСОФИИ
ясняет то, что возможность философского анализа незави сима от каких-то эмпирических предпосылок. Еще более очевидным должно быть то, что она независима от метафи зических предпосылок. Ибо абсурдно предполагать, что предоставление определений и изучение их формальных следствий включают бессмысленное утверждение, что мир составлен из базовых индивидов, или какую-то иную ме тафизическую догму.
Более всего в распространенность неверного понимания природы философского анализа делает вклад тот факт, что пропозиции и вопросы, которые на самом деле являются лингвистическими, зачастую выражаются таким способом, что они кажутся фактуальными1. Замечательный этому пример обеспечивается пропозицией, что материальная вещь не может быть в двух местах одновременно. Она вы глядит как эмпирическая пропозиция, и к ней постоянно обращаются те, кто желает доказать, что эмпирическая пропозиция может быть логически достоверной. Но более критическое рассмотрение показывает, что она вовсе не эмпирическая, а лингвистическая. Она просто воспроизво дит тот факт, что, в результате определенных вербальных соглашений, пропозиция о том, что два чувственных со держания встречаются в одном и том же визуальном или тактильном чувственно воспринимаемом поле, несовмес тима с пропозицией о том, что они принадлежат одной и той же материальной вещи2. А это действительно необхо-
1 Этот момент подчеркивал Карнап. Там, где мы говорим о 'лин гвистических' пропозициях, выраженных на 'фактуальном' или 'псев дофактуальном' языке, он говорит о 'Pseudo-Objektsätze' или 'quasi syntaktische Sätze', выраженных в 'Inhaltliche' в противоположность 'Formale Redeweise'. См.: Logische Syntax der Sprache. Part V.
2 См. МОЮ статью 'On Particulars and Universals', Proceedings of the Aristotelian Society, 1933-1934. P. 54, 55.
81
Р А З Д Е Л II
димый факт. Но он не содержит ни малейшей тенденции показать, что мы обладаем определенным знанием об эм пирических свойствах объектов. Ибо он является необхо димым лишь потому, что нам случается использовать соот ветствующие слова особым образом. Нет логического ос нования, по которому мы не можем изменять наши определения так, чтобы предложение 'Вещь не может быть в двух местах одновременно' не стало бы выражать проти воречие вместо необходимой истины.
Другой хороший пример лингвистически необходимой пропозиции, которая кажется выражающей эмпирический факт, - это пропозиция 'Отношения являются не индиви дами, а универсалиями'. Можно предположить, что это пропозиция того же порядка, что и 'Армяне - не мусуль мане, а христиане'; но это предположение было бы оши бочным. Ибо, тогда как последняя пропозиция является эмпирической гипотезой, относящейся к религиозным практикам определенной группы людей, первая вообще не является пропозицией о 'вещах', но лишь пропозицией о словах. Она выражает тот факт, что символы отношений, по определению, принадлежат классу символов для обо значения признаков, а не к классу символов для обозначе ния вещей.
Утверждение, что отношения суть универсалии, прово цирует вопрос: 'Что такое универсалия?'; и этот вопрос не является, как это традиционно считается, вопросом о ха рактере некоторых реальных объектов, но является требо ванием определить некоторый термин. Философия, как она представлена в сочинениях, полна вопросов вроде этого, которые кажутся фактуальными, но таковыми не являются. Таким образом, спрашивать, какова природа материально го объекта, - значит, спрашивать об определении 'матери ального объекта', а это, как мы вскоре увидим, значит
82
ФУНКЦИЯ ФИЛОСОФИИ
спрашивать, каким образом пропозиции о материальных объектах должны переводиться в пропозиции о чувствен ных содержаниях. Сходным образом, спрашивать о том, что есть число, - значит в некотором роде, спрашивать о том, возможно ли перевести пропозиции о натуральных числах в пропозиции о классах1. И то же самое применимо ко всем философским вопросам формы 'Что есть хТ или 'Какова природа хТ. Все они суть требования определения, и, как мы увидим, определения особого рода.
Хотя стремление писать о лингвистических вопросах на 'фактуальном' языке и вводит в заблуждение, это зачастую удобно в силу краткости. И мы сами не всегда этого избе жим. Но важно, что не следует обманываться этой практи кой, полагая, что философ занимается эмпирическим или метафизическим исследованием. Мы можем спокойно го ворить, что он анализирует факты, понятия или даже вещи. Но мы должны сделать ясным, что это есть лишь способы сказать то, что он занимается определением соответст вующих слов.
1 См.: RudolfСагпар. Logische Syntax der Sprache. Part V. 79В и 84.
83
Р А З Д Е Л HI
Из нашего утверждения, что философия снабжает опре делениями, не следует делать вывод, что функция филосо фа - составлять словарь в обычном смысле. Ибо определе ния, которыми философия обязана обеспечить, отличаются от тех, которые мы ожидаем найти в словарях. В словаре мы, главным образом, ищем то, что может быть названо явными (explicit) определениями; в философии мы ищем определения в употреблении (in use). Для прояснения при роды этого различия достаточно краткого объяснения.
Мы определяем символ явно, когда предлагаем другой символ, или символическое выражение, которое ему сино нимично. Слово 'синонимичный' употребляется здесь та ким образом, что о двух символах, принадлежащих одному и тому же языку, можно говорить как о синонимичных, если и только если при простой подстановке одного симво ла вместо другого в любом предложении, в котором они оба могут значимо встречаться, всегда получается новое предложение, эквивалентное старому. И мы говорим, что два предложения одного и того же языка эквивалентны, если и только если каждое предложение, влекомое любой заданной группой предложений в конъюнкции с одним из этих предложений, будет влечь та же самая группа в конъ юнкции с другим из этих предложений. При таком упот реблении слова 'влечет' (entail) говорится, что предложе ние s влечет предложение /, когда пропозиция, выраженная предложением /, выводима из пропозиции, выраженной
84