Материал: Alan_Karlson_-_Shvedskiy_experiment_v_demografi-1

Шведский эксперимент в демографической политике

собой сплав сельского христианского прошлого и мира городского среднего класса. Так что, когда в 1941 г. была создана вторая Комиссия по народонаселению, возобладали темы национализма и традиционализма, а ее главная рекомендация — создание единой программы детских пособий — обозначила отказ от мечты Мюрдалей о помощи «натурой»10.

1950-е годы внешне оказались еще менее похожи на идеал Мюрдалей. Доля взрослых шведов, состоящих в законном браке, выросла до рекордного уровня, а средний возраст первого вступления в брак даже понизился. Более 90% браков освящались церковью. В 1950 г. 85% замужних шведок оставались домохозяйками, и даже в 1965 г. 75% шведских детей до самой школы воспитывались исключительно в домашних условиях. Да и в сфере половых отношений вроде бы еще преобладал традиционализм. Например, «Руководство по половому воспитанию в шведской школе», опубликованное в 1956 г., было еще крайне далеко от представлений сексуального модернизма. Там говорилось, что половая жизнь с самого начала должна быть связана с «ее целями — домом, семьей и детьми» и что «ученикам крайне важно хорошо осознать, что дом и семья — это фундамент общества, скрепляемый отчасти узами любви между мужчиной и женщиной, между родителями и детьми, а отчасти узами закона… Законный брак соответственно обладает незаменимой нравственной ценностью»11. Даже Альва Мюрдаль стала жертвой этих чар буржуазной домовитости и в соавторстве с Виолой Клейн написала книгу «Две роли женщины: дом и работа». Продолжая настаивать на том, что женщины должны думать о профессиональной карьере, Мюрдаль проявила неожиданное внимание к тому, что малолетние дети нуждаются в постоянной заботе матери. Теперь она доказывала, что матери должны оставаться дома, пока дети не пойдут в школу, и, пока младшему не исполнится 15 лет, они могут работать только на условиях неполного рабочего дня12. В этот период возрождения буржуазной семейственности существенно понизилось даже число легальных абортов.

10Hatje, Befolkningsfrågan och välfärden, pp. 47—86.

11Handbook on Sex Instruction in Swedish Schools (Stockholm: National Board of Education, 1956, 1968), pp. 13—15.

12Alva Myrdal and Viola Klein, Women’s Two Roles: Home and Work

(London: Routledge and Kegan Paul, 1956).

256

Глава 7. Применение наук об обществе и злоупотребление ими

Но под этой спокойной поверхностью скрытые силы перемен делали свое дело. Семейную систему Швеции подрывали и разлагали идеи и институты, созданные и мобилизованные в ходе демографических дебатов 1930-х годов. Как и было задумано, программы помощи матерям и детям постепенно укрепляли экономическую самостоятельность женщин, одновременно ослабляя экономическую полезность мужчин. Специальные меры помощи детям матерей-одиночек, никогда не бывших замужем, разрушали экономическую логику брака, делая фигуру мужа излишней. Законы о равной оплате, которые Комиссия по народонаселению считала необходимым условием нового общественного устройства, постепенно покончили с имевшей полуофициальный статус семейной заработной платой, которая помогала поддерживать традиционный семейный уклад. Жилищные программы, ориентированные на многоквартирные и многоэтажные дома, способствовали разрушению автономности семейного уклада, а в качестве источника ценностных ориентиров вместо семьи выдвигались (особенно для молодых людей) группы сверстников. По мере того, как в тандеме укреплялись прогрессивное налогообложение и программы социального обеспечения семей, налоговое бремя все сильнее ложилось на традиционные семьи. Такие семьи, предпочитающие воспитывать своих детей и ухаживать за своими стариками без помощи государства, обнаруживали, что их доход (в том числе вмененный доход) облагается налогом в пользу новых семей, жизнь которых подчинена государственным предпочтениям; по сути дела на них ложится двойное бремя. Но со временем предоставляемые государством экономические и культурные стимулы отвлекали от традиционного образа жизни все большее число шведов, а в результате возрастало число тех, кто был ориентирован на новый образ жизни при финансовой поддержке государства.

Активнымиагентамиизмененийоставалисьтакжеинституты и профессии, возникшие под влиянием Мюрдалей в 1930-е годы. Хотя в 1950-х годах педагогов и воспитателей детских дошкольных учреждений было еще сравнительно немного, в систему постоянно вливались специалисты, подготовленные в созданном Альвой Мюрдаль Социально-педагогичес- ком институте, защищенные от соблазнов буржуазной семейной жизни и преданные идеалам 1930-х годов. Такова же

257

Шведский эксперимент в демографической политике

была и ситуация со специалистами по социальному обеспечению и с социальными работниками, которых шведские университеты готовят для государственного аппарата. Преданные идеалам социалистической солидарности и наступательно действующего государства, они также разделяли видение Мюрдалей и только ждали благоприятного момента.

Наконец, возрождение домашнего стиля жизни в 1950-е годы покоилось на шатком фундаменте. Педагоги превозносили супружескую верность, такие международные эксперты по воспитанию детей, как Джон Боулби, всецело выступали за то, чтобы дети все время были с матерью, а социологи подтверждали, что в семье должно быть от двух до четырех детей, но все их аргументы имели чисто утилитаристский характер: супружеская верность дает детям чувство защищенности, материнская забота является источником здоровья и комфорта детей, стабильная численность населения желательна в интересах экономики. Метафизические доводы в пользу всего этого звучали все глуше и имели все меньший вес. А влияние социальных наук как арбитра истины все повышалось. Полезность оказалась ненадежной защитой традиционной семьи. Когда меняются социальные приоритеты, а научные доказательства становятся двойственными и неопределенными, утилитаризм легко делается врагом традиции.

У семейной системы, которая обрела некую опору во мнениях научных экспертов в 1950-е годы, в 1960-х годах появился новый, хоть и знакомый враг. Главная идейная атака исходила от возрожденного радикального феминизма, а к новой активности последний пробудился в 1961 г. благодаря эссе Евы Моберг «Условное освобождение женщин» (Eva Moberg, The Conditional Emancipation of Women). Отвергнув идею, что главной сферой ответственности женщин являются дом и семья, Моберг заявила, что «у мужчин и женщин есть одна главная роль — быть людьми». Положение женщины не может быть улучшено, пока не изменятся роли, исполняемые мужчинами13. В следующие несколько лет дебаты о гендерных ролях стали национальным наваждением. В информативном описании логики дискуссии аналитик Эдмунд Дальстрем заметил, что консервативные точки зрения — будь это «традиционная»

13 Eva Moberg, Kvinnor och människor (Stockholm: Bonniers,

1962).

258

Глава 7. Применение наук об обществе и злоупотребление ими

идеология, «коренящаяся в иудеохристианской религиозной традиции и магических представлениях» о мужчине как господине и повелителе, или романтическая идеология среднего класса, в которой мужчины и женщины непохожи, а потому и дополняют друг друга, — редко бывали «представлены на «экспертном» уровне дебатов». Специалисты дружно приняли «либерально-радикальную» точку зрения, согласно которой женщинам вряд ли удастся найти баланс между их «двумя ролями» без полной перестройки общества, необходимой для выравнивания гендерных ролей14.

Во влиятельном документе 1969 г., символически озаглавленном «К равенству: доклад Альвы Мюрдаль Шведской социал-демократической партии», новая Рабочая группа по равенству, возглавленная Мюрдаль, подняла темы, впервые сформулированные ею за 35 лет до того, и вынесла что-то вроде смертного приговора семье. Вопрос о ее крепости и самостоятельности уже потерял всякий интерес, а разговор шел только о том, как каждому в семье лучше всего развивать свои личные таланты. Впредь пол и родительская ответственность не должны быть факторами зависимости. Равенство и независимость может обеспечить только благожелательное государство, проводящее политику равенства. Впредь семьи per se не должны обладать какими-либо привилегиями, и «общество должно обходиться со всеми взрослыми одинаково, живут ли они изолированно или на основании каких-либо договоренностей о совместном проживании». Вонзив нож в самое сердце домашнего хозяйства, группа Мюрдаль провозгласила основой будущего законодательства «экономическую независимость партнеров по браку»15. Словом, Альва Мюрдаль одержала победу, и шведская семья как отдельная, автономная единица общества была обречена.

Перестройка общества шла уже полным ходом. К примеру, в середине 1960-х годов чиновники системы школьного обра-

14Edmund Dahlstrom, “Analysis of the Debate on Sex Roles,” in Edmund Dahlstrom, ed., The Changing Role of Men and Women, trans. Gunilla and Steven Aulerman (Boston: Beacon, 1962), pp. 106—107.

15Alva Myrdal, Towards Equality: The Alva Myrdal Report to the Swedish Social Democratic Party (1969); reprint; Stockholm: Prisma, 1971), pp. 82—84.

259

Шведский эксперимент в демографической политике

зования приняли «настоятельную политику не только отказа от сохранения традиционного взгляда на гендерные роли, но и активного ему противодействия». В то же время профсоюзы и правительство с растущей тревогой смотрели на ощутимо смуглеющий поток иммигрантов. Но вместо того, чтобы думать о повышении рождаемости, они решили, что шведские домохозяйки — это нетронутый запас трудовых ресурсов и иметь с ними дело наверняка легче, чем с турками, африканцами и приезжими из Юго-Восточной Европы. Для выполнения экономических планов правительства достаточно было вытолкнуть на рынок труда женщин, имеющих детей16.

В следующие десять лет главной целью шведской экономической политики стала «полная занятость» женщин. Центральное правительство напрямую (через «дотации на равенство») финансировало трудоустройство и профессиональную подготовку женщин для труда на традиционно мужских рабочих местах. В 1969 г. государство потребовало от школ «противодействовать традиционному отношению к гендерным ролям и стимулировать учащихся к тому, чтобы они подвергали сомнению различия между мужчинами и женщинами в вопросах влияния, выполняемой работы и заработной платы». В инструкциях созданной в 1971 г. комиссии по новому брачному праву социал-демократическое правительство недвусмысленно сформулировало социальные и экономические приоритеты государства: «Нет оснований воздерживаться от использования закона о браке и семье как одного из инструментов в борьбе за формирование общества, в котором каждый взрослый принимает ответственность за себя и обладает полной экономической независимостью от другого и где равенство между полами является реальностью».

В этом же году правительство внесло изменения в налоговое законодательство, ликвидирующие совместное декларирование доходов мужем и женой, перераспределение доходов между членами семьи и соответствующий общий возврат переплаченных налогов; отныне доходы мужей и жен стали облагаться по отдельности. При этом прогрессия шкалы налогообложения автоматически выросла. Результатом стало рез-

16Annika Baude and Per Holmberg, «The Positions of Men and Women in the Labour Market,” in Dahlstrom, The Changing Roles of Men and Women, p. 124.

260