Материал: Alan_Karlson_-_Shvedskiy_experiment_v_demografi-1

Шведский эксперимент в демографической политике

мента участвовали все члены комиссии «за исключением г- на Мюрдаля, который не смог принять в этом участия в силу пребывания за границей»94.

Итоговый доклад в целом считается работой Волина95. Но в начале 1939 г. публику интересовали уже другие вещи. Мюрдаль утешил себя тем соображением, что все это в об- щем-то не имело большого значения. В феврале 1939 г. он написал Вастбергу: «Недавно я получил [копию] итогового доклада комиссии по народонаселению. Как вам известно, я считаю, что текст довольно плох, но, с другой стороны, он не сыграет столь уж большой роли; в предыдущих докладах важные принципы сформулированы куда яснее и тверже»96.

94SOU 1938: 57, Socialdepartementet, Slutbetänkande (Stockholm, 1938), p. 11. Образцы языка, раздражавшего Мюрдаля, см. на рр. 26—31 и 34.

95См.: Birger Hagård, Nils Wohlin: Konservativ centerpolitiker

(Linkoping: A. B. Sahlströms Bokhandel, 1976), p. 389.

96Гуннар Мюрдаль Дисе Вастберг, 25 февраля 1939 г., GMA 11.2.4.

Глава 7 ПРИМЕНЕНИЕ НАУК ОБ ОБЩЕСТВЕ

И ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЕ ИМИ

Сотъездом в США супруги Мюрдали на несколько десятилетий утратили прямое влияние на выработку внутренней политики Швеции. Но их работа была клонирована в других странах и дала сходные результаты. Например, идеи Мюрдалей успешно прижились в Дании и Норвегии. В обеих странах перевод книги «Kris i befolkningsfrågan» и частые наезды самих Мюрдалей стимулировали независимые дискуссии и создание параллельных комиссий по народонаселению соответственно в 1935 и 1936 гг. Выводы этих комиссий были поразительно сходны с полученными в Швеции. Мюрдали оказали прямое влияние и на демократических социалистов Великобритании, что в 1944 г. привело к созданию Королевской комиссии по народонаселению.1

Но вопрос о реальной значимости усилий Мюрдалей остается спорным. Шведские ученые в течение многих десятилетий считали, что работа Мюрдалей о народонаселении заложила основы современной шведской социальной политики и стала первым полным описанием и научным обоснованием законченного государства благосостояния2. Но позднее некоторые историки предложили другую точку зрения. Хатье, например, рассматривает их книгу и проект как всего лишь компиляцию существовавших тогда политических идей,

1Миссионерская работа Мюрдалей за пределами Швеции детально описана в моей работе “The Roles of Alva and Gunnar Myrdal in the Development of a Social Democratic Response to Europe’s Population Crisis, 1929—1938” (doctoral diss., Ohio University, 1978),

pp. 415—468.

2 Åke Elmer, Svensk socialpolotik (Lund: Liber-Läromedel, 1975), p. 99; см. также: Halvor Gille, Svensk befolkningspolitik (Copenhagen: Socialt Tidsskrift, 1949).

247

Шведский эксперимент в демографической политике

упакованную в красивую пропагандистскую обертку, пусть

ине вполне оригинальную. Комиссию по народонаселению, созданную в 1935 г., она не считает местом разработки всеобъемлющих реформ, а участие Мюрдалей в дебатах о допустимости абортов полагает по сути реакционным и полной неудачей для шведского женского движения3.

Попытавшись измерить действительные результаты политики, начатой в 1930-е годы, Кальмарк описывает смешанную картину. К примеру, рассмотрев программу ссуд молодоженам, она обнаруживает, что результаты ее реализации оказались насмешкой над авторами: в выборке по Стокгольму пары, взявшие эти кредиты, продемонстрировали поведение, обратное ожидавшемуся. В этих семьях рождаемость была ниже, чем в тех, которые не воспользовались льготными кредитами. К тому же и коэффициент разводов в этой группе оказался обескураживающе высок: 27,5% пар, взявших ссуду, к 1942 г. развелись, тогда как по стране в целом коэффициент разводов за этот период составил только 12%.

Результаты программы помощи по беременности и родам тоже оказались противоречивы. Программа помощи оказалась намного популярнее, чем ожидалось: к 1941 г. более половины всех собравшихся рожать шведок имели право на помощь

иполучили ее, т.е. впятеро больше, чем предполагалось. Но проявились и непредвиденные побочные следствия программы: получившие помощь незамужние шведки впоследствии выходили замуж реже, чем женщины, не получавшие помощи. Еще более обескураживающим, учитывая аргументы Мюрдалей и комиссии, оказалось то, что сравнительно много детей оказалось только у женщин, рано вышедших замуж, а также родивших или зачавших ребенка до брака, иными словами, в архаичных, «иррациональных» семьях, которые с позиции новых программ считались анахронизмом.

Положительный эффект дала только жилищная программа: среди семей, участвовавших в программе семейного жилья, процент разводов оказался ниже, чем в среднем по стране. Впрочем, влияние жилищной программы на рождаемость

3Ann Katrin Hatje, Befolkningsfrågan och välfärden: Debatten om familjepolitik ich nativitetsökning under 1930-och 1940talen (Stockholm: Allmänna Förlaget, 1974), pp. 121—135, 226—232, 239.

248

Глава 7. Применение наук об обществе и злоупотребление ими

определить не удалось. В общем, из работы Кальмарк следует, что последствия проекта Мюрдалей были либо нейтральными, либо отрицательными4.

Но, оценивая их влияние только по этим критериям, можно упустить глубинный смысл исторических изменений. В свете этого заслуживают внимания две темы: обзор того, как Мюрдали применяли науки об обществе и злоупотребляли ими,

ианализ их подлинных долгосрочных социальных целей (в отличие от сиюминутной полезности программ поддержки семьи

иповышения рождаемости).

Что касается общественных наук и политики, работа Мюрдалей стала повсеместно копируемым образцом того, как научные данные можно использовать для создания кризиса и для трансформации этого кризиса в государственное вмешательство. До 1930-х годов кризис оправдывал расширение государственного вмешательства только в ситуации иностранного вторжения, войны или (редко) экономических трудностей. Национал-социалисты в Италии и Германии в 1920—1930-х годах развили модель кризисного стимулирования и регулирования, но именно Мюрдалям выпала задача придать использованию кризиса демократический оттенок.

В то время демография была новой наукой с зарождающимися парадигмами и непроверенными теориями. Мюрдали бесстрашно ринулись вперед. В Швеции (да и в Европе) демографический кризис был до некоторой степени отражением не силы, а слабости общественных наук. Например, перспектива «демографического перехода» — переход от ситуации с высокими коэффициентами рождаемости и смертности к противоположной, с низкими коэффициентами рождаемости и смертности — и соответствующая теория в то время были еще весьма туманными. Более того, чистый коэффициент воспроизводства, вычислением которого занимался Кучински, а вслед за ним и многие другие, имел тенденцию переоценивать величину падения рождаемости. К тому же впоследствии было выявлено, что спад рождаемости в начале 1930-х годов, сделавший работу «Kris i befolkningsfrågan» и другие аналогичные книги столь актуальными, в значительной мере был

4Ann-Sofie Kälvemark, More Children or Better Quality?: Aspects of Swedish Population Policy in the 1930s (Uppsala: Historishka Institutionen, 1980), pp. 81, 102, 132—139.

249

Шведский эксперимент в демографической политике

результатом откладывания рождений на будущее, а не отказом от рождения детей вообще. Полная фертильность западноевропейских женщин в период 1920—1945 гг. вообще-то отличалась поразительной стабильностью5. Тем не менее ошибочные расчеты и неверно интерпретированные данные помогли Мюрдалям обратить изменение в кризис, а кризис — в политическое действие.

Недостоверность применяемых научных подходов удавалось скрывать благодаря присущей Мюрдалям самоуверенности и способности обходить нюансы. Гуннар Мюрдаль вновь и вновь объяснял, что источником его уверенности являются «ясно сформулированные ценностные предпосылки», которые лишь задавали направление работы с нейтральными фактами. Точнее было бы сказать, что Гуннар Мюрдаль эффективнее всех использовал научный жаргон, распространившийся

вИнституте социальных наук Стокгольмского университета

вконце 1920-х и в 1930-х годах. Когда сравнительно ясный язык ученых, основавших в XIX в. социологию, в ХХ в. уступил место неразборчивому использованию чисел и расплывчатых определений, столь любимое Мюрдалем различие между «ценностями» и «фактами» оказалось размытым, а жаргон превратился в удобное прикрытие политических целей6.

Более того, для обоснования политических действий Мюрдаль использовал крайне ненадежные причинно-следственные связи. Научным обоснованием для перераспределения доходов от сравнительно обеспеченных и малодетных к сравнительно бедным и многодетным был полученный Эдином результат, что при более высоких уровнях дохода в некоторых социальных группах нетто-рождаемость повышалась хоть и очень незначительно, но статистически значимо. Открытие интересное и неожиданное,но эточастныйслучайи,возможно,дажевременное отклонение, о точном значении которого судить трудно. На основании этих данных можно прийти и к диаметрально противоположным выводам. Начать с того, что объективно невозможно поднять «нижние 90%» населения до уровня дохода «верхних 10%», что было бы единственным логичны выводом из работы

5См. об этом Michael Teitelbaum and Jay Winter, The Fear of

Population Decline (New York: Academic Press, 1985).

6 См. подробную критику работы Мюрдаля в: Anders Byttner,

“Vetenskap och politik” i befolkningsfrågan (Stockholm: CentrumInformation AB, 1939).

250