Материал: Alan_Karlson_-_Shvedskiy_experiment_v_demografi-1

Глава 7. Применение наук об обществе и злоупотребление ими

кое повышение дохода после уплаты налогов у семей, в которых работают оба супруга, и столь же резкое понижение располагаемого дохода семей с одним кормильцем. Символично, что здесь социал-демократы пожертвовали одним из самых священных своих принципов — прогрессивным налогообложением семейного дохода — чтобы обложить налогом вмененный доход домохозяек и вытеснить матерей в сферу оплачиваемой занятости. Феминизм одержал победу над социализмом. По словам радикальной феминистки Анники Боде, именно это изменение налоговой системы стало критической поворотной точкой в освобождении женщин и в окончательной ликвидации семейного хозяйства. Это повысило экономическую значимость доходов жены, и «женатые мужчины теперь с большей благосклонностью воспринимают идею, что их жены начнут работать». Поскольку же брак окончательно лишился экономических выгод, коэффициент брачности резко пошел вниз, а коэффициент разводов — вверх17.

Ширящийся поток государственных субсидий потек в пользу «семей нового типа», в том числе живущих вне брака и одиноких женщин, решивших растить детей без участия мужчины. При этом брачное право подверглось фундаментальным изменениям. Если прежде закон настаивал, что супруги обязаны поддерживать брак работой на рынке труда или по дому, в новом законе исчезло упоминание о «работе по дому». Шведское правительство приняло еще одно, чрезвычайно символичное решение: если во время рождения местным властям не поступает сообщения о фамилии ребенка, он получает фамилию матери. В 1977 г. Национальный совет по образованию выпустил новый учебник полового воспитания, в котором была разорвана какая-либо связь между половыми отношениями и браком. Новый руководящий принцип звучал следующим образом: «Важнейшей целью обучения в области межличностных отношений является развитие способности к близким отношениям… В половой жизни можно обходиться без близких отношений, но учебный курс межличностных отношений исходит из

17Annika Baude, “Public Policy and Changing Family Patterns in Sweden, 1930—1977,” in Jean Lipman-Blumen and Jessie Bernard, eds., Sex Roles and Social Policy: A Complex Social Science Equation (New York: SAGE Studies in International Sociology, 1979), pp. 145—172.

261

Шведский эксперимент в демографической политике

того, что половые отношения на основе тесной личностной связи отвечают глубинным человеческим потребностям»18.

К 1980 г. социальная революция в Швеции была завершена как на правовом, так и на институциональном уровне. В некоторых отношениях, правда, население еще не вполне освоилось с новыми порядками. Например, несмотря на 20 лет систематической индокринации, шведские школьницы все еще склонны выбирать «традиционно женские» профессии, а отпуском по уходу за ребенком все еще, как правило, пользуются женщины, хотя им могут пользоваться и мужчины19. Время от времени вспыхивает озабоченность повышением рождаемости и беспокойство о национальном будущем Швеции20. Но эти примеры идейной отсталости, проливающие, пожалуй, некоторый свет на природу человека, уже стали предметом усиленного внимания социальных психологов и правительственной системы образования, так что долго это не продлится.

Истинные новые реалии Швеции видны в социальной статистике: только за 1966—1974 гг. коэффициент брачности в Швеции упал на 40%, и сегодня он ниже, чем в любой другой развитой стране. Судя по сложившимся тенденциям, 36% шведок, родившихся в 1955 г., так и не выйдут замуж к пятидесяти годам (среди родившихся в 1940 г. таких было только 9%). Впрочем, совместное проживание без заключения брачного союза остается довольно частым явлением и достигает 50% среди мужчин в возрасте от 25 до 29 лет. Уровень рождаемости на 15—20% ниже уровня простого воспроизводства населения (коэффициент фертильности составляет 1,7—1,8),

18Instruction Concerning Interpersonal Relations (Stockholm: National Swedish Board of Education, 1977), p. 11; Poponoe,

Disturbing the Nest, pp. 148—155.

19См.: Monica Boethius, “The Working Family,” Social Change in Sweden 30 (May 1984): 5; “Equality Between Men and Women in Sweden,” Fact Sheets Published by the Swedish Institute, December 1983, pp. 1—2; Berit Rollen, “The Working Family: Work and Family Patterns,” доклад, представленный на семинар “The Working Family: Perspective and Prospects in the U. S. and Sweden,” при поддержке Информационной службы Швеции и посольства Швеции в США, Washington, D. C., May 1984, pp. 1—2.

20Последний раз это произошло в 1976—1978 гг. См.: Erland Hofsten, Flera Barn i Sverige?: Om befolkningsutvecklingen förr, nu, och i framtiden (Stockholm: P. A. Norstedt and Söner, 1978/1983), pp. 67—77, 124—150.

262

Глава 7. Применение наук об обществе и злоупотребление ими

а половина детей сегодня рождается вне брака. Если сложить коэффициент разводов и «коэффициент распада сожительствующих пар», Швеция окажется мировым чемпионом по этому показателю. Швеция отличается также самым малым в мире средним размером семьи (2,2 человека) и самым высоким процентом одиноких людей. На самых передовых рубежах — центр Стокгольма, где одиноки 63% его жителей. При этом работают 85% шведок, имеющих детей дошкольного возраста, а встретить молодую домохозяйку теперь практически невозможно. Волонтерство, в свое время возникшее в районах с большим количеством домохозяек, практически исчезло. В половых отношениях шведов господствует рационализм, и даже подростки чрезвычайно дисциплинированно используют противозачаточные средства. Средний возраст первого полового сношения у шведских девочек понизился до четырнадцати лет, зато Швеция является единственной западной страной, в которой в последние годы понизилось число абортов в подростковом возрасте21.

Мюрдали могут спать спокойно: их политика народонаселения убила семью и создала новый мир, в котором теперь живут шведы. Вызывает вопросы лишь то, смогут ли шведы воспроизводить себя в этом постсемейном мире, но даже эта цель, пожалуй, была лишь ностальгической причудой Гуннара: оказавшись полезной на определенном этапе, она никогда не была важна для его супруги и не играла существенной роли в их подлинном видении будущего.

Хотя Мюрдали и в самом деле почти все заимствовали у других — политические идеи, интерпретации и даже общие идеологические схемы, — они были необходимым звеном важнейшей исторической драмы. Их творческая энергия пошла на то, чтобы слепить из этих концепций целостную картину будущего, навязать социал-демократам программу и тактику и создать институты, которые со временем воплотят их мечту в реальность.

Некоторые комментаторы склонны рассматривать Швецию просто как передовую нацию в переходе цивилизации к «исследователей организации жизни без нуклеарной семьи

21Превосходное описание социологии современной Швеции см. в: Poponoe, Disturbing the Nest, pp. 167—177. См. также: Elise F. Jones et al., “Teenage Pregnancy in Developed Countries: Determinants and Policy Implications,” Family Planning Perspectives 17 (March/April 1985): 53—62.

263

Шведский эксперимент в демографической политике

исследователей», а Мюрдалей — как чрезвычайно проницательных исследователей общества, которые сумели лучше кого бы то ни было разглядеть направление социальной эволюции и вовремя присоединиться к победоносному движению истории22. Было бы правильнее, однако, видеть в них ярких и эффективных идеологов и публицистов, осознавших могучий политический потенциал избирательного использования общественных наук и заставивших шведов принять решения, породившие тот мир, в котором сегодня живут их потомки.

Сегодня круг замыкается, и шведский проект будущего возвращается в США. Идеи, возникшие в результате общения с прогрессистскими американскими авторами в 1929— 1930 годы, теперь воплощены в образцовом обществе, которым сегодня восхищаются американские левые политики. Шведский режим, основанный на государственной защите равенства полов, обобществленном воспитании детей, индивидуализированной этике, централизованном руководстве и коллективизированном жилье, сегодня преподносится

вСША как решение клубка семейных и трудовых проблем, стоящих перед современным постиндустриальным обществом. Некоторые сторонники этого пути даже окрестили предложенную ими федеральную программу государственных центров дошкольного воспитания, оплачиваемого родительского отпуска по уходу за детьми, модификации гендерных ролей и социализированного жилья программой «семейной политики» и требуют скорейшего ее принятия в интересах «детей общества». И ученые соединяют силы в поддержку шведской модели, мобилизуют цифры и факты ради демонстрации того, что американские обычаи отжили свое, что труд домашней хозяйки — ненужный пережиток, а работающая мать, напротив, — «социальный факт». Даже государственные комиссии, от созванной в 1979 г. Белым домом Конференции по семье до назначенной в 1989 г. Национальной комиссии по детям, несут на себе знакомые черты старых экспериментов. Словом,

внаши дни влияние Мюрдалей все так же действенно, все так же определяет и питает начатую в XX веке борьбу по этому принципиальному вопросу внутренней политики.

22Попоноэ тяготеет именно к такому истолкованию, хотя оставляет открытой возможность возвратного движения. См.: Poponoe,

Disturbing the Nest, pp. 187—214, 305.

264

Вместо послесловия

ЧТО ГОСУДАРСТВО ДЕЛАЕТ С НАШИМИ СЕМЬЯМИ

В небольшой работе «Бюрократия» Людвиг фон Мизес отмечал, что современный социализм «держит индивида под жестким контролем от рождения и до самой смерти», а «дети и подростки прочно интегрированы во всеохватывающую систему государственного контроля». В другом контексте он, противопоставляя «капитализм» и «социализм», приходит к заключению: «Между этими двумя системами не может быть никакого компромисса. Вопреки широко распространенному заблуждению, не существует среднего пути, третья система невозможна как форма долговременной организации общества». В своих заметках я хочу подчеркнуть обоснованность этого утверждения применительно к положению семьи и детей

всовременном шведском государстве, представляющем собой наиболее типичный образец «третьего пути».

Обращаясь к примеру Швеции, мы видим классический случай бюрократического манипулирования, направленного на разрушение института, являющегося главным соперником государства в роли объекта лояльности, — семьи. Рассматривая это соперничество между государством и семьей, важно понимать, что во всех обществах существует определенное количество «иждивенцев». В каждом сообществе людей есть младенцы и дети, глубокие старики, люди, страдающие тяжелыми болезнями, а также с серьезными физическими или психическими недостатками. Они не могут сами о себе позаботиться. Без помощи других они просто умрут. В каждом обществе должны существовать способы позаботиться об этих иждивенцах. В условиях свободы защиту и заботу, в которых нуждаются такие люди, предоставляет естественный институт семьи (дополняемый и поддерживаемый местными сообществами и добровольными организациями). Более того, именно

вавтономной семье — и только в семье — фактически дейст-

265