Принцип разделения объективной и субъективной сторон весьма плодотворен, разумеется, при условии диалектического синтеза двух различных по своей природе типов интерпретации. Поскольку истолкование применяется к любым предметам, а не только к памятникам, грамматическая и психологическая интерпретации всегда предстают в разных отношениях. "Минимум психологической интерпретации при господствующей объективности предмета. Что касается чистой истории, данной в отдельном, то ее цельный облик воспринимается всегда субъективно... Здесь повсюду субъективное нельзя понимать как момент истолкования, оно является результатом истолкования. Минимум от грамматического при максимуме от психологического истолкования - в письмах, тем более личных":
Шлейермахер развивает далее понятие герменевтического круга, вводя две его разновидности. Первая, обычная для герменевтики, - когда часть текста соотносится со всем текстом как с целым, и мы выясняем смысл целого относительно его частей. Но есть другая интерпретация этого же принципа: какой-нибудь текст-памятник рассматривается как часть, а культура, в которой он функционирует, как целое. Тогда соотношение между частью и целым приобретает совершенно иной характер. Понимать отдельную мысль и все произведение в целом можно исходя из всей совокупности "жизненных отношений" автора текста. Диалектика части и целого осуществляется в двух плоскостях. На первом уровне часть берется как отрывок произведения, а целое как само произведение. На втором уровне вскрывается взаимодействие между совокупностью условий внешней и внутренней жизни автора как целым и его произведением как частью. При понимании произведения как факта языка часть понимается через целое, а целое через часть. Причем при последовательном переходе от первой части ко второй, от второй к третьей и т.д. всякий раз понимание целого изменяется, оно не одинаково при прохождении частей целого. Общее, окончательное понимание текста как бы конструируется в процессе курсорного чтения из множества сменяющих друг друга гипотез о понимании целого. Более того, новое гипотетическое понимание целого влияет на понимание уже прочитанных частей. Происходит как бы возвращение назад и уточнение, переосмысление предыдущего материала.
Шлейермахер различал несколько способов понимания, между которыми существует тесное взаимодействие и которые не могут мыслиться в отрыве друг от друга. Понимание имеет как бы две стороны: объективную и субъективную, каждая из них разделяется также на историческую и дивинаторную. Таким образом, различаются четыре способа истолкования произведения: объективно исторический, объективно дивинаторный, субъективно исторический и субъективно дивинаторный. Все четыре способа образуют неразрывное единство, находятся в постоянном взаимодействии.
Объективное понимание имеет своим предметом речь как факт языка. Подход к исследованию этой стороны произведения осуществляется через знание языка. Успех сопутствует тому, кто более совершенно изучил язык, на котором говорили автор и его современники. Объективно историческое и объективно дивинаторное понимание составляют в совокупности грамматическую интерпретацию.
Субъективное понимание (или психологическая интерпретация) направлено на речь как факт мышления, в центре здесь "инициатор речи", автор текста. Возможность субъективного исследования обусловлена знанием внутренней и внешней жизни автора произведения. Субъективно историческое понимание исследует, "как речь дана как факт души", а субъективно дивинаторное занимается выяснением того, как содержащиеся в речи мысли возникают в говорящем и воздействуют на него. Это понимание есть "вживание в другого", перевоплощение в автора, оно в полной мере применимо только к "родственным душам", конгениальным личностям.
Исследуя текст в очень широком культурно-историческом контексте, совмещая это со знанием перипетий творчества автора текста, законов развития языка, интерпретатор может понять автора и его творение глубже, чем сам автор понимал себя и свое произведение. Именно эта идея, определившая основной смысл названия "романтическая герменевтика" и представлявшая собой чисто рационалистический подход к тексту, легла в основу современного постструктурализма и постмодернизма с существенным добавлением некоторых негативистских (разрушающих смысл) подходов деконструктивизма и агрессивного иррационализма.
Текст – первичная реальность и исходная точка всякой гуманитарной дисциплины. Текст концентрирует все особенности гуманитарного знания и познавательной деятельности, их коммуникативную, смыслополагающую, ценностную природу. Важнейшая форма анализа текста – выявление ценностно-мировоззренческих предпосылок ГЗ. Скрытое содержание, ценностно-мировоззренческие принципы формулируются при анализе явно. Важнейшие моменты работы с текстом – целостность и историзм. Целостность – рассмотрение фрагментов текста в связи с целым, с контекстом, с автором. Целостный подход дает возможность выявить скрытые компоненты текста (философско-мировоззренческие предпосылки). Текст- выразитель менталитета эпохи, реального положения человека (историзм). Текст синтезирует разные уровни и формы отображения действительности: описание явлений и отношений автора к ним, отражение культурно-исторических ценностей автора и через них – менталитета эпохи; возможность интерпретации текста другим сознанием, другой культурой. Текст семантически открыт и многозначен (авторские, читательские объективные смыслы и прочтения).выявление скрытого содержания опирается на догадки и гипотезы, требует прямых и косвенных доказательств правомерности выявленных предпосылок. Исследователь, принадлежащий к другой культуре м выявить скрытые смыслы не доступные носителям культуры оригинала. Текст обладает объективными свойствами, хранит и передает информацию. Транскультурная интерпретация предполагает раскрытие межкультурных лакун. Философско-методологический и семантический анализ Т позволяет выявить приемы и способы решения принципиальной задачи ГП: теоретическую реконструкцию субъекта в социально-исторической интерпретации культуры, породившей субъекта. Одно из важных понятий философии – языковая игра – язык и действия, с которыми язык переплетен. ЯИ, по Витгенштейну, – контекст и определенная исторически сложившаяся форма деятельности. ВЯИ слова и действия тесно взаимосвязаны. Я – совокупность ЯИ (деятельности при помощи Я). Каждый Я – форма жизни, включающая в себя ЯИ. Я – деятельность, которая является критерием осмысленности высказываний. Правила ЯИ являются не строгими и не осознаются в качестве единой всеобщей логики. Правила ЯИ м меняться не только в течение длительного времени, но и по ходу самой ЯИ. Наука – тоже ЯИ, характеризующаяся приведением оснований и доказательств. Помимо науки существует много других ЯИ, связанных с повседневными видами деятельности. Грамматические предложения являются, по Витгенштейну, формой языковой игры. Эмпирические предложения являются содержанием ЯИ. Грамматическая структура Я является исторически и ситуативно изменчивой. Любой опыт – ЯИ.
Главными вопросами философского познания вообще и гуманитарного в частности являются проблемы бытия человека и восприятия человеком сущего. При этом в исследованиях и философов, и ученых‑гуманитариев акцент все чаще делается на идее о глубокой связи между мышлением, бытием и языком. Начиная с конца XIX в. проблемы природы языка, принципов и законов его функционирования начинают изучаться лингвистами, логиками, психологами и философами. Для формирования столь пристального внимания к языку и проблемам, связанным с ним, существует ряд причин и обстоятельств.
Одна из первых причин заключается в том, что главными проблемами, которые начинают исследоваться в лингвистике и в логике в это время, оказываются проблемы смысла и значения языковых выражений. Таким образом, для языкознания важными вопросами становятся вопросы семантики, а также проблемы взаимосвязи языка и мышления, языка и предметного мира. Так, швейцарский лингвист Фердинанд де Соссюр (1857–1913) указывает на то, что предметом изучения лингвистики становится «имманентная реальность языка».
Также проблемы языка в первую очередь выдвигаются в логике. В середине XIX в. возникает и развивается математическая логика, которая особое внимание уделяет изучению семантических проблем, а именно знака и значения. В отличие от лингвистики, которая изучает семантические проблемы естественного языка, математическая логика касается в основном вопросов, связанных с построением искусственных логических исчислений, которые необходимы для анализа языка науки. В математической логике развивается направление «логическая семантика», цель которого – изучение особых, семантических правил перехода от формализованных синтаксических систем к интерпретированным семантическим системам.
В европейской традиции философское осмысление языка берет начало в классической античности. Именно в античности сформировался исключительно «философский» характер интереса к языку. Это связано прежде всего с тем, что философия и язык как деятельность имеют одинаковую направленность. Философия как наука об «истинных началах», об «истоках» направлена на решение проблемы, согласно Э. Гуссерлю, «свободной и универсальной теоретической рефлексии, охватывающий все идеалы и всеобщий идеал, т. е. универсум всех норм».
Итак, предметом и объектом философии выступает мир как целое. Такую же направленность имеет и язык. Немецкий философ Ганс Георг Гадамер (1900–2002) полагает, что язык – посредник между человеком и бытием, который выявляет «целостность» нашего отношения к миру. Вплоть до XIX в. философы и ученые не обращали внимания на то, что любая проблема должна быть прежде всего сформулирована в языке. Таким образом, в основном не учитывались значение и роль языка в решении главных проблем познания и существования человека и общества. В философии XX в. ситуация коренным образом изменяется, так как проблемы языка, знака и значения выдвигаются в ряд важнейших проблем философии.
Язык становится главным и самостоятельным объектом исследования в философии XX в. Самые различные философские направления и школы обращаются к этим проблемам. Одним из философских направлений, которое наиболее интенсивно исследовало проблемы взаимосвязи языка и мышления, языка и бытия, была философская герменевтика. Французский философ Поль Рикёр (р. 1913) отмечает, что философская рефлексия должна опираться не на тезисы «я мыслю» или «я есть», но на тезис «я говорю», который отображает более глубокий слой человеческого существования. Это происходит, по мнению П. Рикёра, потому, что «сущностные структуры бытия запечатлеваются и отображаются не в мышлении или сознании, а в творчески подвижном, необъективируемом и неуловимом для понятийного мышления языке»22.
При научном анализе язык рассматривается как объект, причем обращается внимание на такие аспекты языка, как семантика, морфология, фонетика; язык изучается как инструмент познания, как род человеческой деятельности. Но язык, по мнению немецкого философа‑экзистенциалиста М. Хайдеггера (1889–1976), есть нечто большее, чем просто объект исследования, сравнимый с другими объектами наук. Каждое слово языка уводит за его пределы, отсылает к чему‑то остающемуся вне языка. За языком стоит бытие. Однако сущность языка остается не раскрытой. Хайдеггер считает необходимым освободиться от рационально‑логического объяснения языка и воспользоваться образно‑символическими средствами, которые наиболее полно соответствуют самой природе языка. Хайдеггер полагает, что «путь к языку должен был бы позволить ощутить язык как язык». Он отмечает, что язык впервые дает имя сущему, следовательно, «впервые изводит сущее в слово и явление». Постичь подлинный смысл бытия возможно только через язык, так как язык таит в себе «оформленную концептуальность». Согласно Хайдеггеру, необходимо «вслушиваться» в сам язык, в слова языка. И «слушать» то, что они говорят «сами по себе», вне исторических контекстов.
В философии языка ХХ в. можно выделить две точки зрения на проблему языка и его отношения к философии и познанию. Первый подход можно охарактеризовать словами немецкого философа и культуролога Эрнста Кассирера, который полагал, что язык наряду с мифом, искусством и познанием в целом может рассматриваться как важнейшая форма самопостижения духа. Согласно Э. Кассиреру, язык имеет особое значение для деятельности духа. Язык – символическая форма, которая опосредует и благодаря которой реализуются все остальные символические формы (миф, искусство, религия, наука). У Э. Кассирера язык является органом формирования понятий о предметах. Язык не столько инструмент для выражения мыслей, сколько условие формирования мира. Он служит средством для построения предметного мира.
С другой точки зрения, прямо противоположной, язык рассматривается как источник заблуждений человека. В языке содержится мифология, которая препятствует свободе мышления. Следовательно, философия должна помочь освободиться от этой мифологии языка. Такую точку зрения поддерживает Фридрих Ницше, который полагает, что в языке в сокровенной форме пребывает своя «философская мифология», которая постоянно сказывается, как бы люди ни старались быть осторожными.
Этой же точки зрения придерживался и австрийский (позже – британский) мыслитель Людвиг Витгенштейн (1889–1951). Согласно его точке зрения, философия может рассматриваться как анализ и критика языка. Задача философии состоит в проведении логического анализа языка, обладающего свойством «переодевать мысли». Именно это свойство языка «переодевать мысли» является причиной философских заблуждений. Л. Витгенштейн полагает, что «большинство вопросов и предложений философов вытекает из того, что мы не понимаем логики нашего языка». Следовательно, любая философия должна начинаться с объяснений предложений, т. е. являются ли эти предложения осмысленными или нет. Вся философия, согласно Л. Витгенштейну, представляет собой критику языка. В отличие от философской герменевтики, неопозитивизм стремится создать логически совершенный язык, который «прямо достает до реальности». Для этого представители неопозитивизма производят критику «метафизики» и разрабатывают особый концептуальный анализ естественного языка, который оказал большое влияние на дальнейшее развитие лингвистики и философии.
Согласно Э. Кассиреру, «отправной точкой» всякого познания является сформированный языком мир. Кассирер полагает, что и естествоиспытатель, и историк, и философ «видят» предметы первоначально так, как им «преподносит» их язык. Именно поэтому проблема взаимосвязи языка и бытия, а также проблема соотношения языка и познания, остается не только наиболее значимой и важной проблемой гуманитарного и социального знания, но и одной из самых сложных и не решенных по сию пору проблем.
Вопрос № 35 Интерпритация как придание смысла, значения высказываниям, текстам, явлениям, событиям.
Это внешняя сторона интерпретации. Результаты истолкования могут быть выражены в виде гипотез, теорий н концепций. Любая научная теория может быть рассмотрена и данном контексте как интерпретация.
Основными, интерпретационными моделями исторического процесса на сегодняшний день являются формационный и цивилизационный подходы. Как теория общественно-экономических формаций, так и теория цивилизаций, представляют собой результат огромной научно-исследовательской работы, представляют собой реализацию определенного набрасывания смысла.
Так, например, формационная концепция истории К. Маркса появилась в ходе «набрасывания» идеи. Изучая генезис и эволюцию товарно-денежных отношений. Он пришел к выводу, что основой развития общественного бытия является соотношение производительных сил и производственных отношений, динамика экономической сферы общества. Идея о приоритете экономических отношений, спроецированная на историческое развитие и послужила основой для формирования теории формаций, стала критерием периодизации исторического прошлого, ключом к решению многих научно-исследовательских задач, являющихся эталоном для аксеологической оценки событий в рамках оппозиции «прогресс-регресс». Цивилизационная концепция в свою очередь исходит из предпосылки о том, что в реальном историческом процессе нельзя четко выделить один основной фактор исторического развития. А. Тойнби, О. Шпенглер также осуществляли «набрасывание смысла» на исторически разнородный материал, выдвигая в качестве критерия культурно-исторического различия. Или, скажем, концепция Л.Н. Гумилева опирается на идею о «пассионарности». Осознание границ каждой интерпретационной модели дает возможность избежать одномерного взгляда на исторический процесс, осознать многоаспектность и альтернативность исторического подхода. других методов научного познания, поскольку все иные, в частности, объяснение, нацелены, главным образом, на познание сущности явлении, законов и закономерностей их внутреннего развития. Установка на выяснение сущности, конечно, создает предметную связь между субъектом и объектом познания, но она носит односторонний характер, вешь познается сама по себе, как «вещь по отношению к человеку». В результате подобных объяснительных процедур человек получает обезличенное, отчужденное от него, максимально рационализированное знание, где рассматриваются практически все связи и отношения в материальном мире.
Обращаясь конкретно к историческому познанию, отметим, что познавать историю лишь путем объяснения - значит выявлять в историческом развитии человечества только внешнюю фактографическую сторону, потому что несмотря на все многообразие видов объяснения (причинные, функциональные, структурные), все они неспособны дать ответ на вопрос - в чем состоит смысл рассматриваемых исторических событий. Любая деятельность человека является целенаправленной и смыслонаполненной. Следовательно, интерпретируя исторические события, мы стремимся понять не только их значение как для изучаемой, так и для последующих эпох, но и понять смысл деятельности людей в этих событиях участвовавших. Способность увидеть за историей деятельность человека, выступает одной из побудительных причин для начала исторического познания. Но прежде чем стать своеобразным «зеркалом», в которое может посмотреть в поисках своей сущности человек, история должна быть соответствующим образом реконструирована. Дело в том, что история - это прошлое, которое ушло безвозвратно, но оставила после себя материальные и духовные «следы» - исторические памятники и традиции. Непосредственным «смысловым полем», эмпирией, откуда историк черпает информацию об объекте исследования, являются исторические источники - специальные тексты, носители конкретной информации об изучаемой реальности, которая и инициирует вопросы по отношению к объекту исследования. Чтобы текст стал открытым для понимания, его необходимо проинтерпретировать. Работа историка связана с изучением, структурированием, интерпретацией текста. Опираясь на информацию, полученную из текстов, историк «конструирует» исторические факты, вплетает их в ткань знания.
Выделяя к качестве предмета изучения исторического познания текст, мы не должны сводить процедуру интерпретации к набору грамматических, языковых игр (Л. Витгенштейн), психологических вживаний (В. Дильтей) методик.
Понимание истории не является судом над прошлым, хотя, безусловно, предполагает оценку. Понимание ориентировано на выяснение глубинной сущности исторических деяний, реконструируя которые человек получает возможность понять прежле всего себя, выделить в себе ряд негативных качеств, попытаться не допустить повторения подобных трагических ошибок в своем настоящем. Понимание как способ присвоения мира преображает внутренний мир человека, создает мировоззренческие структуры, оказывающие влияние на его социальной поведение.
Объективный план интерпретации как операции мышления представлен, с одной стороны, предметом исследования, а с другой - операциональным, или формально - логическим каркасом, своего рода алгоритмом, системой стандартных шагов (правит, принципов и приемов) субъекта познания в ходе познавательной деятельности.
Общепризнанным каноном процесса интерпретации в операциональном плане в философско-методологической литературе считают «герменевтический круг». В числе традиционных элементов герменевтического круга выделяют: 1) предпонимание - поцедура набрасывания предварительного смысла, 2) собственно процедура интерпретации, включающая работу с текстом, 3) результат - обретение понимания, более глубокого и всестороннего знания предмета. Несмотря на это устоявшееся в герменевтике деление метода интерпретации на ряд последовательных действий, проблема «алгоритмизации» - процедуры придания смысла является одной из наиболее неразработанных. Как нам представляется, это происходит отчасти потому, что анализ интерпретации велся всегда в русле поиска методики интерпретационной деятельности.
В научном познании, по традиции идущей еще со времен Бэкона и Декарта, принято выделять два основных метода мышления - индукцию и дедукцию. В первом случае познание предмета исследования происходит путем движения мысли от частного к общему, то есть через анализ частных проявлений к выявлению общих положений. Такой способ интерпретации истории широко распространен на уровне эмпирического исторического познания, когда требуется скрупулезно изучить, сравнить, датировать исторический источник. Эффективность индуктивной интерпретации не подлежит сомнению в таких отраслях исторической науки, как источниковедение, вспомогательные исторические дисциплины. Результатом эмпирической интерпретации будут критически проверенные новые факты, понятия, которые и выступают при теоретическом осмыслении истории перничным материалом. Но плодотворное применение метода индукции заканчивается и историческом познании там, где нужно перейти от эмпирических данных, от фактографии, к сушностно-смысловому пониманию фактов истории. Работа над текстами - не самоцель исторической науки, ее цель состоит в духовно-теоретической реконструкции прошедшей действительности с целью выявления сущности и смысла исторических событий, исторического развития человеческого общества в целом. Способом перехода от эмпирии к теории часто называют метод дедукции, в котором мышление субъекта познания движется от общего к частному.