Т.Г. Хазагеров и Л.С. Ширина разделяют экспрессивную целевую установку убеждающей речи и коммуникативную установку (ср. с установками «идеального аргументатора» А.П. Алексеева (Алексеев 1991)) для разграничения довода и уловки. «Экспрессивной называется та целевая установка, которая оформилась в сознании убеждающего и может быть сообщена или не сообщена аудитории. Если эта установка полностью сообщается, то она совпадает с коммуникативной. В этом случае средства, подкрепляющие такую установку, должны быть названы доводами» (Хазагеров, Ширина 1999: 102). Причиной несовпадения экспрессивной и коммуникативной установки является то, что «оратор знает, что его экспрессивная установка будет принята аудиторией, поскольку аудитория полагает, что такая установка полностью противоречит ее интересам» (Хазагеров, Ширина, там же). Отличить довод от уловки можно лишь после выявления экспрессивной установки оратора и сопоставления ее с подлинными интересами аудитории (Хазагеров, Ширина 1999).
В ходе общения активно используется также такое негативное воздействие, как внушение (зомбирование). Свойством внушения часто обладают языковые и речевые штампы, принимаемые слушающим на веру без анализа содержания (трансляты). Как отмечает А. Ситников, «человек с устойчивыми ориентирами, как правило, зомбированию не поддается. Скажем, инженера или врача с четкими личностными установками зомбировать намного труднее, чем бомжа»
(Ситников 1993: 154).
Неспособный к полноценной коммуникации человек является легкой мишенью для зомбирования. Это происходит тогда, когда человек не видит смысла слов за их значениями и не задумывается об истинности или ложности какого-либо утверждения. Например, фраза «Язык в человеческом обществе появился и функционирует на протяжении многих веков. Все сферы человеческой деятельности предполагают наличие и использование языка». Вызывает ли эта фраза недоумение? Обычно нет, потому что речевые штампы, использованные при построении предложений, притупляют восприятие смысла. А на самом деле язык появился не столетия назад, а около 40 тыс. лет назад (ностратический общий язык человечества). Во-вторых, во всех ли сферах деятельности человека необходим язык? Думается, можно назвать несколько из них, где не требуется общения. В-третьих, фразы не учитывают то, что язык и речь – разные вещи. По сути, в пер-
~ 71 ~
вом предложении говорится о языке, а во втором – о его реализации в виде речевых конструкций.
С помощью определенного набора слов превратить в зомби можно не только отдельного человека, но и целое общество, где люди не задумываются над тем, что они слышат и что они повторяют. Приведем ниже для примера отрывок из произведения Виктора Пелевина «Зомбификация» (глава «Лексическая шизофрения»):
«В далеких друг от друга культурах действуют одинаковые законы, культуры отражаются друг в друге, выявляют свою общность – и мы начинаем понимать, что в действительности с нами происходит. Иначе мы можем просто не ощутить этого – так, как не слышим жужжания холодильника до того момента, когда оно вдруг затихает. («Музыка стихла – вернее, стало заметно, что она играла».) Но культура отражается и в себе самой. Все заметные девиации «психического фона» тут же, как фотокамерой, фокусируются языком. Мы живем среди слов и того, что можно ими выразить. Словарь любого языка одновременно является полным каталогом доступных восприятию этой культуры феноменов; когда изменяется лексика, изменяется и наш мир, и наоборот. Попробуем очень коротко описать механику этого процесса. Язык содержит «единицы смысла» (термин Карлоса Кастанеды), используемые в качестве строительного материала для создания лексического аппарата, соответствующего культуре психической деятельности. Эти «единицы смысла» уже есть – они сформированы в далекой древности и, как правило, соответствуют корням слов. Лексика, отвечающая новому «психическому фону», возникает как результат переработки имеющихся смысловых единиц и формирования их новых сочетаний. Полная контролируемость этого процесса делает его удивительно точным зеркалом реальной природы нового состояния сознания; одновременно само это новое сознание формируется возникающей лексической структурой, дающей ему уже упоминавшуюся «установку».
Любое слово, каким-то образом соединяющее единицы смысла, подвергается подсознательному анализу; сами смысловые единицы не оказывают никакого воздействия, потому что одновременно служат строительным материалом и для самой культурной личности – воздействует энергия связи. Происходит внутреннее расщепление слов, каждое из которых становится элементарной гипнотической командой. Это свойственно и устоявшимся лексическим конструкциям, но энергия связи смысловых единиц (ее можно сравнить с энергией хи-
~ 72 ~
мической связи), существующая в них, как раз и поддерживает то, что называют национальным менталитетом, формируя ассоциативные ряды, общие для всех носителей языка. Здесь могут существовать два извращения – либо такие конструкции, которые можно назвать «бинарным лексическим оружием» (деструктивное и шизофреническое сочетание безвредных по отдельности смысловых единиц), либо *неслова* – хаотические сочетания букв и звуков, дырявящие своей полной бессмысленностью прежний «психический фон», одновременно замещая его элементы – то же делает с клеткой вирус. (Поэтому носители нового "психического фона" заражают им всех остальных, распространяя шизофреническую лексику; им важно не *реорганизовать Рабкрин*, а "реорганизовать чужую психику, проделав в ней как можно больше брешей.) Посмотрим, какие пилюли каждый день глотала наша душа. *Рай-со-бес*. *Рай-и-с-полком*. *Гор- и-с-полком* (или, если оставить в покое древний Египет, *гори-с- полком*). *Об-ком* (звонит колокол?). *Рай-ком*. *Гор-ком*. *Крайком*. Знаменитая *Индус-три-Али-за-ция*. (Какой-то индийскопакистанский конфликт, где на одного индийца приходится три мусульманина, как бы вдохновленных мелькающей в последнем слоге тенью Зия-уль-Хака – и все это в одном слове.) *Парторг* (паром что ли торгует?). *Первичка* (видимо, дочь какой-то певички и Пер Гюнта). Мы ходим по улицам, со стен которых на нас смотрят *МОСГОРСОВЕТ*, *ЦПКТБТЕКСТИЛЬПРОМ*, *МИНСРЕДНЕТЯЖМ АШ*, *МОС-ГОР-ТРАНС* (!), французские мокрушники *ЖЭК*, *РЭУ* и *ДЭЗ*, плотоядное *ПЖРО* и пантагрюэлистическифекальное *РЖУ-РСУ No 9*. А правила всеми этими демонами Цэкака Пээсэс, про которое известно, что он ленинский и может являться народу во время плена ума (*пленума*). Это не какие-то исключения, а просто первое, что вспоминается. Любой может проверить степень распространенности лексической шизофрении, вспомнив названия мест своей работы и учебы (*тех-ни-кум*, *пэтэу*, *МИИГАИК*). И это только эхо лексического Чернобыля первых лет советской власти. Все эти древнетатарско-марсианские термины рождают ощущение какой-то непреклонной нечеловеческой силы – ничто человеческое не может так называться. Это, если вспомнить гаитянскую терминологию, "лексический удар", настигающий любого, кто хоть изредка поднимает взгляд на разноцветные вывески советских учреждений; впрочем, демонические имена смотрят на нас и с крышек люков под ногами. Существует так же шизофрения словосочетаний (товарищ
~ 73 ~
*командующий* и прочие оксюмороны) и предложений (почти любой лозунг на крышах домов – *«СЛАВА КПСС!»*, *«Да здравствует ленинская внешняя политика Политбюро ЦК КПСС!»*, *«Крепи трудом демократию!»*). Смысла во всем этом столько же, сколько в лозунге, висевшем, как рассказывают, над вокзалом в Казани: *«Коммунизм – пыздыр максымардыш пыж!»* – только последняя конструкция намного мощнее. Существует даже шизофрения знаков препинания: *газета «Правда»*; *газета "Известия"*. Теперь вспомним Зору Херстон: «Ясно, что он (порошок зомби) разрушает ту часть мозга, которая ведает *речью* и *силой воли*». (Магические инициации приводят к замещению свободной воли многочисленными «так надо»-комплексами.) Разумеется, в любой культуре существует некоторое количество оксюморонов и «неслов» – как в каждом организме присутствуют бактерии и вирусы. Но кроме нашей культуры на оксюморонах не основана ни одна, разве что дзэн-буддизм. (Кстати, целью в обоих случаях служит одно и то же – разрушение старого психического уклада, но в одном случае ищут озарения, в другом – вызывают принудительное «отемнение»; идя вперед и пятясь назад, мы делаем одинаковые движения.)
Мы приводили названия гаитянских уголовно-мистических обществ и имена местных злых духов, напугавшие Патрика Лэй Фермора. Эта кошмарность, довольно, впрочем, музыкальная для советского уха, функциональна – она является одним из многих элементов, создающих «психический фон», который делает возможным зомбификацию. Страх перед непонятным и ощущение присутствия некой злой и могущественной силы, в любой момент могущей поглотить каждого – ее непременные условия, та «дверь», через которую и проходит «удар по душе», какие бы силы эти не занимались – *Китта с Мондогом* или *Кэгэбэ с Муром*, и где бы это ни происходило – во дворе гаитянского *унформа*, или у стен серого, как ГУМ, ЦУМа».
Более серьезным видом внушения является суггестия. Под суггестией понимается «возможность навязывать многообразные и в пределе даже любые действия» (Поршнев 1997: 189).
Необходимость вербальных средств для достижения суггестии ясно показывает, что эта проблема является в такой же степени лингвистической, как и психологической.
«Универсальные суггестивные тексты – это эксперимент, проводимый массовым сознанием с бессознательным отдельных личностей на протяжении длительных промежутков времени и в больших ареа-
~ 74 ~
лах, поэтому особенно интересный для лингвиста, пытающегося постичь тайну языковой суггестии» (Черепанова 1996: 154).
К универсальным суггестивным текстам исследователи относят тексты заговоров, молитв, мантр, заклинаний, а также формулы гипноза и аутотренинга (Е.Н. Елеонская, И.Ю. Черепанова).
Речевое произведение суггесторного характера включает два плана содержания, один из которых представлен не явно, в виде подтекста. «Подтекст – это скрытый личностный смысл, который актуализируется в сознании воспринимающего текст благодаря направленному ассоциативному процессу воздействия лингвистического контекста на целостный потенциал личности» (Голякова 1999: 74).
Суггестию можно представить как арсенал средств и приемов направленного воздействия на установки личности и подсознательное. При изучении суггестивного аспекта детерминации подтекстовой информации необходимо иметь в виду различные уровни языковой структуры.
С точки зрения латентного вербального воздействия, базовым считается фонологический уровень языка. Поскольку суггестивные тексты являются, по существу, прагматически маркированными текстами, можно предположить сосредоточение внимания их авторов на звуках речи, т.е. генетическую близость суггестивных текстов именно стихотворному мышлению.
Проблемы фоносемантики непосредственно связаны с проблемами ритма, а звуко-ритмическое воздействие считается основой любой ре- лигиозно-магической системы. Просодия – супрасегментный уровень языка, так как соотносится со всеми сегментными единицами. В языкознании часто выделяют следующие элементы просодии: речевая мелодия, ударение, временные и тембральные характеристики, ритм. Русский язык во многом представляет большее количество способов выделения определенных слов и словосочетаний, в частности возможности выделения определенных слов способствует свободный порядок слов. В соответствии с тема-рематическими отношениями главное, важное с точки зрения смысла слово стоит в конце фразы. Именно последнее слово оказывает наибольший суггестивный эффект.
Повтор – один из основных способов суггестивного влияния аутотренингов, гипноза и заговоров. В русских текстах мы встречаемся с повтором особого рода. В текстах мы не находим повторения одного
итого же слова или словосочетания на протяжении всего заговора, но
~75 ~