Материал: Юлдошев Р.Р. Реализация прав и законных интересов участников уголовного судопроизводства

1.2.КОНСТИТУЦИЯ РЕСПУБЛИКИ ТАДЖИКИСТАН

ИУГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО

Провести сравнение или соотношение названия, скорее всего, будет голословно. Хотя на первый взгляд, сама постановка такого названия кажется абсурдной, но Конституция Республики Таджикистан как база, основа действующего законодательства и на ее основе формирование уголовно-процессуальных норм – оправдано и нуждается в дополнительном научном анализе. Однако, у автора нет ни малейшего намерения каким-либо образом дискредитировать такое обусловливающее обстоятельство, но тем не менее, есть цель анализа и ее необходимо достичь.

В данной части научной работы подвергаются анализу сугубо процессуальные институты, которые берут свое начало из Конституции Республики Таджикистан. В целом, конституционно-пра- вовые основы уголовного судопроизводства составляют основу УПК Республики Таджикистана и представляют научную и практическую значимость в период проведения судебно-правовых реформ и их итогов. Разработка и тщательный анализ этих положений позволить выявить ряд новых и неизвестных отечественной науке уголовного процесса новелл и механизмов, посредством которых, регулируются ряд важных процессуальных институтов и функций.

Для упрощения целей данного анализа, в первую очередь определимся основными составляющими данного анализа. Вопервых, это функция уголовного преследования, и во-вторых, принцип состязательности и равноправия сторон в нормах, как Конституции, так и УПК Республики Таджикистан.

1. История возникновения и закрепления функции уголовного преследования имеет довольно продолжительную историю. Вплоть до принятия первого УПК Таджикской ССР1 1935 г. все уголовнопроцессуальные правоотношения на территории тогдашнего Таджикистана регулировались УПК Узбекской ССР2, а до этого, начиная с образования Туркестанского генерал-губернаторства на тер-

1Уголовно-процессуальное законодательство СССР и союзных республик: сборник (Основные законодательные акты) / под ред. Д.С. Карева. – М., 1957. – С. 308.

2Там же. – С. 190.

21

ритории Средней Азии, действовали нормы и положения Судебных уставов, которые были приняты 20 ноября 1864 г. Следует отметить и тот факт, что нормы Судебных уставов действовали на всей территории современного Таджикистана, но с некоторыми изъятиями. Данные изъятия или пробелы в основном составляли переходные положения и коллизии норм имперского и мусульманского права, а иногда их соотношение и расхождение. Со временем все правоотношения стали регулироваться нормами и положениями Судебных уставов.

Уголовное преследование в УПК Таджикской ССР 1935 г. рассматривалось в качестве производства расследования, и не было четких разграничений между «уголовным преследованием», и производством расследования по уголовным делам, как в УПК Узбекской ССР 1926, 1929 гг., так и в УПК Таджикской ССР того периода времени.

Из изложенного можно придти к выводу, что в УПК Таджикской ССР термины «возбуждение уголовного дела» и «возбуждение уголовного преследования» на законодательном уровне использовались как синонимы, были идентичны друг другу и регулировали на тот момент все уголовно-процессуальные правоотношения.

В УПК Республики Таджикистан (в ред. 1961 г.) об институте уголовного преследования забыли, или как называется, заменили данное словосочетание со словосочетанием «возбуждение уголовного дела». На уровне современного уголовно-процессуального законодательства «уголовное преследование» как термин «прозвучал» в связи с принятием 06 ноября 1994 г. на всенародном референдуме Конституции Республики Таджикистан1. Приведем дословно ч. 2 ст. 20 Конституции Республики Таджикистан, поскольку она имеет не только сугубо теоретическое, но и научнопрактическое значение в настоящем исследовании. В нем закреп-

лено: «Никто не может быть привлечен к ответственности после истечения срока уголовного преследования, а также за деяния, которые в момент их совершения не считались преступлением

1 Конституция Республики Таджикистан (с изменениями и дополнениями от 1999 и 2003 гг.) // Единый государственный Реестр нормативных правовых актов Республики Таджикистан. – 2008. – № 1. – С. 5–21.

22

<…>». Принципиальное значение имеет словосочетание «<…> по-

сле истечения срока уголовного преследования <…>». Именно они формируют основание, как будто в уголовном или в уголовнопроцессуальном законодательстве установлены определенные сроки для уголовного преследования определенного лица, вовлеченного в сферу уголовного судопроизводства. Аналогично и было закреплено в проекте Конституции Республики Таджикистан, но только в ч. 2 ст. 221.

В свое время А. В. Голощапов справедливо обращал внимание на то, что понятия «уголовное преследование» и «уголовная ответственность» необоснованно смешиваются: «В таком случае можно подумать, что уголовная ответственность – это понятие материаль- но-правовое, относящееся к сфере уголовного права, в то время как уголовное преследование – это понятие уголовно-процессуальное, отражающее наименование одной из основных уголовно-процессу- альных функций»2. Такое же смешение понятий «уголовной ответственности» и «уголовного преследования» случилось у разработчиков Основного закона, т.е. в ч. 2 ст. 20 Конституции Республики Таджикистан.

После этого институт уголовного преследования перекочевало в ст. 295 Уголовного кодекса Республики Таджикистан 1998 г. (далее – УК Республики Таджикистан) в п. 2 примечания, где в част-

ности закреплено: «Если деяние, предусмотренное данной статьей, причинило вред исключительно коммерческой организации, не являющимся государственным предприятием, уголовное преследование осуществляется по заявлению этой организации или с ее согласия. При причинении вреда интересам других организаций, а также интересам граждан, общества или государства уголовное преследование осуществляется на общих основаниях». В данном положении остается не вполне понятной система и цель внедрения уголовно-процессуальной категории «уголовное преследование» в текст УК Республики Таджикистан.

Высказывая свое мнение относительно использования термина «уголовное преследование» в УК Российской Федерации,

1Конституция Республики Таджикистан (проект). Душанбе : «Ирфон», 1994. – С. 33.

2Голощапов, А.В. К вопросу о понятии и сущности функции уголовного преследования // Юридическая наука Сибири. – Кемерово, 1997. – С. 182.

23

В.П. Божьев справедливо отметил, что «такой феномен, как «уголовное преследование», действующему УПК РСФСР не известен. По своему содержанию он (термин) носит уголовно-процессуаль- ный характер и до получения им «права гражданства» в уголовнопроцессуальном законодательстве внедрять его в другие отрасли законодательства представляется преждевременным»1.

Следует полностью согласиться с высказанным в свое время мнением В. П. Божьева, что не только преждевременно, но и нецелесообразно использовать сугубо процессуальные институты и смешивать их с уголовно-правовыми понятиями в Конституции Республики Таджикистан, которая является на сегодняшний день основной действующей законодательной базой страны. Конституция, обладающая высшей юридической силой должна быть предельно ясной каждому человеку, а ее нормы служат основой и отправной точкой для всего законодательства определенного государства.

Составители и разработчики Конституции Республики Таджикистан под истечением срока уголовного преследования, что подразумевали все еще остается неясным? В Российской Федерации подобная неясность случилась в действующем УПК Российской Федерации в п. 3 ч. 1 ст. 24 «истечение сроков давности уголовного преследования». Прав был В.М. Савицкий, утверждая, что неопределенная терминология, отражающая аморфность, неопределенность системы понятий, снижает информационные возможности закона, отрицательно сказывается на правоприменении, ведет к нескончаемым и бесплодным спорам в теории и на практике2.

Для выяснения и уяснения данной проблемы обратимся к праворазъянительной и правоприменительной практике уголовного судопроизводства Российской Федерации. Комментируя отдельные пункты постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации, профессор В. П. Божьев четко указал, что, формулируя рекомендации по применению п. 3 ч. 1 ст. 24 УПК Российской Федерации (п. 20), Пленум Верховного Суда Российской Федерации не избежал распространенной ошибочной трактовки этого положе-

1УПК РСФСР : С постатейными материалами / под общ. ред. В.М. Лебедева. – М.,

2000. – С. 75.

2Савицкий, В.М. Язык процессуального закона. – М., 1987. – С. 23.

24

ния. Напомним, что еще Устав уголовного судопроизводства 1864 г. признавал «истечение давности» обстоятельством, исключающим уголовное преследование (п. 2 ст. 16). Позже это основание получило отражение в УПК РСФСР 1923 г. (п. 4 ст. 4), а затем получило отражение в УПК РСФСР 1960 г. (п. 3 ст. 5).

Разработчики проекта УПК Российской Федерации сохранили данное основание прекращения уголовного дела и уголовного преследования, но изменили его формулировку, указав, что дело подлежит прекращению ввиду «истечения сроков давности уголовного преследования» (п. 3 ч. 1 ст. 24). Между тем в указанном случае речь должна идти не об исчислении сроков уголовного преследования, а об истечении сроков давности, в течение которых лицо могло быть привлечено к уголовной ответственности, так как это основание предусмотрено не УПК Российской Федерации, а УК Российской Федерации (ст.78)1.

В нашем случае сроки давности привлечения лица к уголовной ответственности предусмотрены ст. 75 УК Республики Таджикистан. Сообразно этому в указанном случае уголовное дело может быть прекращено ввиду истечения сроков давности уголовной ответственности, а не в связи с истечением давности уголовного преследования, как ошибочно указанно в УПК Российской Федерации (п. 3 ч. 1 ст. 24) и в Конституции Республики Таджикистан (ч. 2 ст. 20). Как в УПК Российской Федерации, так и в УПК Республики Таджикистан2 пока что, не установлены сроки давности уголовного преследования, и в этом нет необходимости3.

Таким образом, по моему мнению, из вышеизложенного можно сделать основополагающий вывод, что используемый термин «истечение сроков давности уголовного преследования» в уголовно-процессуальном законодательстве России, и в тексте Конституции Республики Таджикистан является абстрактным

1 Комментарий к УК Российской Федерации / под ред. В.М. Лебедева. – М., 2007. – С. 201-203.

2О принятии и введении в действие Уголовно-процессуального кодекса Республики Таджикистан : закон Республики Таджикистан от 03.12.2009 г. № 564 // Ахбори Маджлиси Оли Республики Таджикистан. – 2009. – № 12 (1409). – Ст. 816.

3Божьев, В.П. Пленум Верховного суда Российской Федерации о применении норм УПК Российской Федерации, регулирующих деятельность судов второй инстанции // Уголовный процесс. – № 4. – 2009. – С. 40.

25