«Кто-то ко мне пришел: а, кем вернулся ее сын или внук. Я начала спрашивать, она говорила-говорила, я говорю: я вас не знаю, тем более не знаю твоих родных. Вдруг я неправильно сделаю, и мне и моим хуже будет, так что я не буду. Она обиделась».
«У каждого свои правила. Это сейчас мы немножко обрусели, поэтому рассказываем, а так свое не сказали бы.
- А почему считается, что нельзя рассказать?
- Я же говорю - частичку себя теряешь».
Я хотел бы вернуться к отрывку из интервью, опубликованному в самом начале статьи. Он заканчивается ответом на вопрос о специфике шаманства бабушки моей собеседницы: «Она немножко шаманила, то только для своих. Бывают такие люди, которые для всех, а она в основном для своих. Для родных, для нас. Втихаря». Почему она не называет свою бабушку шаманкой, а лишь употребляет однокоренной глагол в отношении нее? Однако она же называет современника своей бабушки Аг'лю «сильнейшим шаманом» (воспоминание 4). Мне кажется, что ответ кроется не только в поразительных чудесах, творимых Аг'лю, не только в его легендарной силе, но и в том, что его камлания были открыты практически для всего села (за исключением приезжих), а свидетелем его чудес и соответственно клиентом мог стать каждый эскимос, вне зависимости от того, находился он с шаманом в родстве или нет. Аг'лю был шаманом всего села, тогда как остальные предпочитали ограничивать свои знания и ритуальные практики семейным кругом.
Современная атомизация ритуальных активности и экспертизы среди аборигенного населения контрастирует с публичностью и открытостью шамана советской эпохи. Об атомизации села местные жители говорят не только применительно к ритуальной сфере. Это касается и публичного пространства. Многие сетуют, что сейчас все сидят в своих канадских коттеджах - в 2000-е гг. в период губернаторства Романа Абрамовича практически весь советский жилой фонд был снесен, на месте старых домов появились новые коттеджи, рассчитанные на одну семью. Старшее поколение с ностальгией вспоминает «старый поселок»: тогда у домов на лавочках сидели старики и говорили на эскимосском языке, в доме культуры регулярно показывали кино и проводили массовые мероприятия.
Публичность чудес и камланий Аг'лю была относительной. Сеансы, сопровождаемые игрой на бубне и песнопениями, скрывались от приезжих. Таким образом, с одной стороны, характерной чертой этих камланий была открытость, наличие большой аудитории, а с другой стороны, сеанс являлся подпольным. После смерти Аг'лю в первой половине 1970-х гг. эскимосский ритуал практически больше не выходил за пределы семьи, за исключением трехдневного прощания с умершим, на которое в дом к семье покойника обычно приходит каждый житель села.
Шаманизм как один из маркеров советской эпохи и «ироничная вненаходимость» Аг'лю
В советское время на Чукотке существовало многокомпонентное и динамичное религиозное поле, которое никак нельзя назвать атеистическим. Я соглашаюсь с подходом Н.В. Ссорина-Чайкова, рассматривающего традиционные верования сибирских народов в рамках советского периода не через призму забвения и уничтожения, а представляющего ритуальное пространство того времени в его историческом контексте ^огіп-СЬаікоу 2001: 2). Советские социальные реалии в разное время оказывали различное влияние на сибирский шаманизм и анимизм, не только и не просто уничтожали ритуальные практики, но и трансформировали их, заставляли их адаптироваться к новой жизни, инициировали рефлексию приверженцев традиционных верований и выступали даже в роли конструктивного, новообразующего начала в аборигенной ритуальной сфере.
Новое Чаплино находится в 20 километрах от районного центра поселка городского типа Провидения, т. е. в нескольких километрах от морского порта и аэропорта. В 1960-1970-е гг. местное население уже активно контактировало с приезжими учителями и врачами, военными и партработниками, образовывались смешанные семьи, дети и молодежь свободно говорили на русском языке, некоторые из них возвращались домой после получения высшего образования «на материке». Наряду с модернизационными явлениями и русифкацией, перестройкой социальной структуры, распространением новой идеологии подпольно транслировалась совершенно иная понятийная система, существовала иная символическая реальность, основанная на вариативных отношениях с духами. Ритуал не проходит в вакууме, он совершается конкретными людьми в конкретное время в определенных социальном и политическом контекстах. Ритуальную жизнь в советское время в Новом Чаплино нельзя было назвать бедной и «умирающей», и одно из самых ярких ее проявлений - шаманские камлания Аг'лю.
Все чудеса и камлания, отраженные в рассказах об Аг'лю, имели место в 1960-1970-е гг. Эти воспоминания о шамане оказываются неотъемлемой частью современной памяти о советском прошлом наряду с воспоминаниями о звероферме, интернатах, пионерии и комсомоле, учебе в Магадане или Ленинграде, пошивочном цехе и танцах в клубе. Советская эпоха, в частности период позднего социализма, ассоциируется не только с модернизаций и идеологией, но и с определенным историческим периодом в аборигенной культуре. Та языковая и ритуальная повседневность Нового Чаплино 1960-1970-х гг., которая сохранилась в воспоминаниях среднего и старшего поколений, отличается от нынешней ситуации.
Люди склонны вспоминать советское прошлое с ностальгией, которая направлена на потерянное, как многие считают, чувство общности. Местные жители скучают по социальной насыщенности, проявлявшейся в собраниях, митингах, парадах и голосованиях, советских праздниках, кинопоказах, школьных походах в тундру и в заброшенные поселения, а также в единении села, в настоящее время, по мнению многих, утраченном. С ностальгией вспоминают уровень владения эскимосским языком, который еще сохранялся в то время. Многие росли у бабушек и дедушек, которые зачастую совсем не говорили на русском языке. Применимость эскимосского языка была намного более широкой тогда - его можно было услышать практически в каждом доме, на улице и в магазине, на охоте, в школе, где на уроки родного языка выделяли больше часов, чем сейчас. Отрывок из разговора о советском прошлом с бывшей учительницей эскимосского языка 1959 г. рождения:
«Были большие у кого завалинки. Или просто две полубочки поставят, дощечку и сидят. На всю улицу могли громко разговаривать. Например, вот здесь две бабушки могли разговаривать - возле магазина было слышно, как они разговаривали. Летом особенно, когда эхо, тишина.
- По-эскимосски ?
- Все по-эскимосски. Мы все понимали <... > в выходные дни, праздники, на улице прям ой. Народу было много. На завалинках старички сидят с палочками, разговаривают, танцы. Здорово было, весело, друг к другу в гости. Праздники классные были».
Дар Аг'лю свидетельствовал о преемственности со старой жизнью, ассоциировавшейся тогда для большей части жителей Нового Чаплино с ритуальной и социальной повседневностью закрытого властями в 1958 г. Старого Чаплино. В 1960-1970-е гг. еще отчетливо ощущалась, по сравнению с настоящим времени, инерция «старой жизни», или, пользуясь терминологией И.И. Крупника, «контактно-традиционного периода» (Кгиршк, СЫеиоу 2013). Проявлениями той инерции были сохранявшиеся ритуальные практики и социальные знания (например, знания об эскимосских родах), широкое бытование эскимосского языка, и не в последнюю очередь камлания Аг'лю. Если для людей среднего и старшего поколений, живших в Новом Чаплино, в 1960-1970-е гг. «старая жизнь» ассоциировалась со Старым Чаплино, то для современных эскимосов Нового Чаплино понятие «старая жизнь» распространяется и на эпоху позднего социализма, отличительными чертами которой был «старый поселок» с его советской инфраструктурой, эскимосский язык повседневного общения, интернаты и шаманские камлания Аг'лю.
Можем ли мы говорить о шаманских практиках Аг'лю и реакции на них со стороны местного окружения как о советском явлении? Мне представляется, что такая мысль может иметь под собой почву. Многие мои собеседники называли Аг'лю не только «сильнейшим шаманом», но и фокусником, хулиганом, дебоширом. Его шутки и чудеса, часто мотивированные желанием выпить, были частью сложного социального и материального ландшафта арктического советского села, где в районный центр ходил рейсовый автобус, за проезд на котором надо было платить, милиция задерживала пьяных и отправляла их в вытрезвитель, а водку надо было покупать в магазине. Аг'лю своеобразным образом «подрывал» выстроенную советскую реальность, избегал нормативного поведения. Его хулиганский шаманизм и дар, о котором не написала бы местная газета и который нельзя было бы продемонстрировать в сельском доме культуры, являлись, используя терминологию Алексея Юрчака, проявлениями «иронии вненаходимости» (Юрчак 2017: 490-491). Его практики и представления не были советскими, но они оказывались в том или ином неизбежном диалоге с советской реальностью. Отрицание и игнорирование советского, своеобразный эскапизм в мир шаманизма, связанный очевидными нитями с миром мертвых и ушедшим миром старых поселений, был одной из форм существования в то время. Чудеса, творимые Аг'лю, вызывали у местных смех и восхищение, могли они вызывать страх и уважение, а его пьяные выходки - жалость и понимание. Однако, безусловно, можно утверждать, что сейчас очевидцами тех событий Аг'лю воспринимается как «советский шаман» (Доронин 2013), как фигура ушедшей советской реальности. В памяти людей он вписан в тот несуществующий уже социальный ландшафт, в котором находилось место звероферме, пошивочному цеху, пионерской линейке, плану по добыче моржей, широкому бытованию эскимосского языка и намного более болезненной, чем сейчас, тоске по практически только что закрытым селам предков.
Заключение
Я ни разу не назвал Аг'лю «последним шаманом», хотя местные жители говорят о нем как о последнем большом эскимосском шамане. Это известный не столько академический, сколько журналистский и кинематографический штамп (Харитонова 2006; Функ 2013), который свидетельствует скорее о романтизации и экзотизации автором того или иного произведения той действительности, которую он / она наблюдали в поле. Действительно, после смерти Аг'лю в первой половине 1970-х гг. в Новом Чаплино и Сирениках (два крупнейших эскимосских села Чукотки) не было выдающихся фигур, обладавших подобным социальным капиталом и признанным даром. На мои вопросы о шаманском даре других известных мне эскимосов, живших в конце XX - начала XXI в. и имеющих репутацию знающих, тех, кто мог «делать» погоду или лечить людей, местные жители отвечали отрицательно - они подвергали сомнению их исключительность («все так делают») и не могли назвать их шаманами. Почему, несмотря на характеристику Аг'лю местными жителями как «последнего шамана», я все равно не склонен называть его «последним»?
С одной стороны, это связано с неопределенностью самого понятия «шаман». Если исследователи, работающие в таких регионах с развитым шаманизмом, как Тува, Якутия, Бурятия или Алтай, могут предложить развитую классификацию и дать развернутые дефиниции разным религиозным лидерам и экспертам из числа аборигенных народов, то Чукотка, как и многие другие циркумполярные и сибирские регионы, не предоставляет подобной возможности. Это связано с еще Богоразом отмеченной семейной спецификой шаманизма у чукчей и эскимосов (Богораз 2011; Богораз-Тан 1932). Кого можно считать шаманом, а кого нельзя? Я отталкивался в первую очередь от мнения моих респондентов, которые, как один называли Аг'лю шаманом, тогда как в отношении других шаманствующих такого слова принципиально не использовали. Однако можем ли мы исключить предположение о существовании непризнанного шамана или шаманки? Как быть с теми, кто «шаманит по-женски» или «немного шаманит»?
С другой стороны, мое сомнение в правомочности определения Аг'лю как «последнего шамана» связано с наблюдаемой мною насыщенной ритуальной жизнью в селе. В.И. Харитонова, основываясь на полевом материале из «шаманских» регионов, пишет о том, что шаманские знания и практики «не-шаманов» никуда не исчезли, не пропал и «мировоззренческий комплекс шаманистского общества» (Харитонова 2009: 152), а значит, и есть предпосылки для появления фигуры шамана или неошамана. Е.В. Ревуненкова пишет о шаманизме как о живучем, постоянно повторяющемся неподвластном времени явлении (Ревуненкова 1995). В Новом Чаплино живут знающие люди, до сих пор используются «эскимосские» формы лечения, в ходу у них заговоры на эскимосском языке, и в целом каждый из моих информантов самостоятельно, основываясь на собственных представлениях о традиции, выстраивает взаимоотношения с умершими.
О.Б. Христофорова в статье, посвященной причинам исчезновения шаманов у нганасан, отмечает, что «разрушение хозяйственнобытового уклада арктических охотников» привело к «разрушению традиционной духовной культуры» (Христофорова 2019: 50). В селах прибрежной Чукотки до сих пор сохраняются различные формы традиционного природопользования - в первую очередь, охота на морского зверя, а также рыболовство и собирательство. «Традиционная духовная культура» не разрушается, а трансформируется, в том числе атомизи- руется и «доместизируется», о чем речь шла выше. На мой взгляд, шаманом местные жители могли бы опять назвать того магического специалиста, который применил бы свой дар, экспертизу и знания вне семейного круга. Я предполагаю, что в первую очередь именно публичность (хоть и ограниченная, как в советское время) делает из шаманствующего шамана. Однако тут должны быть и другие условия, в том числе реализация дара в рамках сложной и вариативной традиции, основанной на различных формах взаимодействия с духами посредством определенных ритуалов и материальных объектов. И, наконец, шаман всегда является героем своего времени. Он реализует свой дар в конкретный исторический период, находится в своеобразном диалоге с эпохой наравне, как и в диалоге с миром духов. Шамана как раз и отличает особенное чувствование времени, в котором он живет, и общества, с которым он коммуницирует и которое его признает как шамана. Новый эскимосский шаман может обойтись без бубна и костюма, а также без знания эскимосского языка, однако он не сможет обойтись без относительной публичности и признания, которое основывается, с одной стороны, на вере остальных в его дар, а с другой стороны, на его кон- текстуализации в рамках существующей сакральной традиции, или, скорее, определенного исторического этапа этой традиции.